Главная >> Аналитические материалы >> ОСЕТИЯ (исторический очерк).

Дата: 11 Июля 2005 г.

Название: ОСЕТИЯ (исторический очерк).

К северу и югу от Главного Кавказского хребта живет народ, которому исторические изыскания вот уже более двух веков отводят роль, значительно превышающую его численность. Причины данного феномена объяснил известный французский исследователь Жорж Дюмезиль: осетины - «последний осколок обширной группы племен», которых античные авторы называли скифами, сарматами и аланами. В водовороте великих переселений и нашествий эти племена прошли по всей Азии и Европе, оставив свой след даже в современной топонимике. Скифы, сарматы и аланы, бороздившие просторы Евразии от Сырдарьи до Дуная, в конце концов исчезли, поглощенные другими этнообразованиями. И только их прямые потомки - осетины - проявив большую жизнестойкость, сохранили свою самобытную культуру и язык. Отсюда понятен неослабевающий интерес к осетинам, проявляемый историками, социологами, филологами и всеми, кто так или иначе изучает проблемы истории и культуры индоевропейских народов.

В настоящее время в научной литературе общепризнанной является восходящая к В. Миллеру точка зрения, согласно которой основу осетинского народа составили внедрившиеся в разное время в кавказскую среду ираноязычные племена. Сначала Кобанская культура (ядро которой сформировалось на территории современных Северной и Южной Осетии) столкнулась с киммерийцами. Находки в кобанских древностях вещей «киммерийского» облика составляют объемную коллекцию, включая богатые наборы разнообразных типов вооружения и многочисленные детали конской сбруи. В последние годы коллекция такого рода предметов увеличилась. Правда, оговорим то обстоятельство, что «киммерийскими» их можно назвать с достаточной степенью условности, ибо многие исследователи считают, что признание киммерийцев и скифов разными этносами не стыкуется с археологическими данными, по которым культуры невозможно отличить друг от друга.

В горной полосе Северного Кавказа следов материальной культуры «киммерийцев» по сей день «обнаружено весьма немного» (Б.В.Техов). Хотя Э.Ямаучи обратил внимание на указание Геродота о том, что «киммерийцы двигались к югу через Кавказ, возможно, через центральный Дарьяльский перевал,...». Косвенно эту идею, возможно, подтверждает топонимическая номенклатура горных районов Северной Осетии. Обращает на себя внимание одно и то же название ущелья, аула, горы, ледника и реки в высокогорной Осетии - Джимара. Происхождение данного топонима лингвисты связывают с киммерийцами. Б.А.Алборов полагал, что в топониме отражено название киммерийцев, живших на юге, а в осетинском нартовском эпосе получивших наименование «гуымирта». По мнению А.Дз. Цагаевой, первоначально топоним звучал как Гимара, а затем по законам фонетики осетинского языка трансформировался в Джимара. Напомним также неоднократно высказанную точку зрения о том, что киммерийцы двигались в Закавказье через Дарьял и Алагир.

За киммерийцами на Кавказе появились скифы. Они рано освоили Центральное Предкавказье. По мнению В.Г.Петренко, раннескифскую культуру в этом регионе наиболее полно характеризуют три могильника: Краснознаменский (УП в. до н.э.), Новозаведенский-2 (УП-У1) и Нартанский (УП-У). Все три могильника возникли в первой половине УП в. до н.э. Культурно-хронологический пласт скифов Центрального Предкавказья представлен, главным образом, погребениями племенной аристократии. При общей близости вещевого комплекса, названные могильники имеют различия в погребальном ритуале, отражающие стратификацию внутри племенной верхушки, в основе которой лежат, по-видимому, этнические различия. Погребальные сооружения Краснознаменского могильника вроде бы не имеют корней в местной традиции. Как полагает В.Г.Петренко, целый ряд черт, имеющих аналогии в памятниках Центральной и Средней Азии, позволяет связать появление скифов в Центральном Предкавказье с передвижением племен с востока, занявших господствующее положение в регионе. Материалы Краснознаменского могильника свидетельствуют о заимствованиях на Переднем Востоке не только внешнего оформления власти (парадный выезд, украшения одежды), но и оформления религиозных представлений (храм огня), что обусловило поступление с востока как готовой продукции, так и мастеров. Новозаведеский-2 - могильник элитарной группы; в то время как погребальный инвентарь Нартана содержит элементы обрядов кочевников и местного населения, а инвентарь, наряду со скифскими, включает вещи кобанской культуры. Взгляд на Нартан, как на могильник, оставленный смешанным населением, доминирует среди археологов.

Скифы Центрального и Западного Предкавказья небольшими воинскими отрядами без обозов через перевалы Большого Кавказа проникали в Закавказье и далее. Подобные походы скорее всего осуществлялись в тесном контакте с местным населением, т.е. с племенами кобанской культуры.

В зоне Центрального Кавказа скифы освоили не только предгорья, но и высокогорные районы по обоим склонам Главного Кавказского хребта. Разнообразные скифские предметы найдены у сел. Кумбулта, Чми, в Казбекском кладе, а в Южной Осетии - в большом кобанском могильнике у сел. Тли. В этой связи рассказ Диодора Сицилийского о том, что скифы «приобрели себе страну в горах до Кавказа» приобретает вполне реальную основу. Причем, пребывание скифов в ущельях Кавказа было отнюдь не кратковременным. Горцы имели достаточно большой срок, чтобы близко познакомиться с пришельцами. Кобанские по происхождению глиняные фигурки изображают бородатых скифов в остроконечных шапках. Своим необычным внешним видом скифы, видимо, производили на современников большое впечатление, что отразилось на восприятии номадов кобанцами.

Исключительный интерес представляют человеческие изображения на упомянутом выше бронзовом поясе из погребения 76 Тлийского могильника. В типичном для кобанских бронз стиле изображена сцена охоты конного и пешего бородатых и длинноволосых воинов. В правой руке пешего охотника - сложный скифский лук. На портупее висит футляр для лука, рядом пририсован колчан. Кафтан перетянут поясом. Аналогично одет и вооружен всадник. К конской узде привязана отрубленная человеческая голова /ср. с рассказом Геродота о воинских обычаях скифов/. Специалисты поддержали Б.В.Техова, сопоставившего эти изображения со скифами.

В двух могилах Тли рядом с костяками «вождей-воинов» (Б.В.Техов) обнаружены скелеты наложниц. В других погребениях Тли найдены костяные и бронзовые наконечники ножен с изображениями пантеры в характерном для скифов стиле. Аналогичные находки отмечены и в Кобанском могильнике. В погребальных комплексах этих двух могильников широко представлены типичные для скифов акинаки, секиры, ножи, предметы конской узды. В двух могилах Тли обнаружены конские черепа, бронзовые и железные удила, костяные и роговые псалии и другие предметы узды.

Длительное пребывание скифов в Закавказье нашло отражение в топонимике. Еще Н.Я.Марр писал, что «армянские земли населялись скифами, один из районов сплошь был населен скифами под известным их именем ‘сак’». Большая активность скифов к югу от Главного Кавказского хребта отмечена древнегрузинскими летописями и историками. Например, Леонтий Мровели начало второго этапа в этнической истории Кавказа связывал с появлением здесь «хазар», под которыми, по убеждению ученых, подразумеваются скифы. « В первый же свой поход хазарский (скифский - Ф.Г.) царь перевалил горы Кавказа и полонил народы,... Был у него сын по имени Уобос, которому дал пленников Самхити и Картли. Дал ему часть страны Кавкаса, к западу от реки Ломеки до западных пределов гор. И поселился Уобос. Потомками его являются овсы».

В данном случае овсами Леонтий назвал скифов, но вообще в грузинских источниках овсами именовались скифы, сарматы, аланы, а позднее - и осетины. Иными словами, этническую преемственность предков осетин в культурных кругах средневековой Грузии представляли в виде ряда: скифы - сарматы - аланы - осетины; все они обозначались одним термином - овсы.

Рассказывая о военной и политической активности скифов на Кавказе, Леонтий Мровели остановился на эпизоде, связанном с завоеванием Картли «мидо-персидскими царями». Позднее «обрели Картлосианы удобный случай. Обратились они к овсам (скифам - Ф.Г.), призвали овсов и затем, обнаружив эристава (персов - Ф.Г.) в открытом поле, убили его. Выловили и уничтожили овсы и картлийцы всех персов. /Таким образом/ обрели свободу картлийцы...».

Описанные события относятся к первой четверти УП в. до н.э. О большой роли скифов свидетельствует также сообщение Леонтия о том, что среди функционировавших в Картли шести языков был и скифский. Причем, шесть этих языков, включая скифский, «знали все цари картлийские, все мужи и женщины».

В последние годы накоплен немалый фактический материал о длительном пребывании скифов на Кавказе. По данным М.Н.Погребовой, оно сопровождалось «достаточно интенсивным внедрением этих воинов в местную среду». В УП-У вв. до н. э. скифские элементы на Северном Кавказе становятся настолько интенсивными, что налагают отпечаток на общий облик местной материальной культуры, придавая ей, по определению Е.И.Крупнова, «скифоидный характер». «Невозможно переоценить скифское влияние на Северном Кавказе» - отмечают в этой связи В.И.Марковин и Р.М.Мунчаев. Это влияние отразилось как в материальной культуре, так и в похоронном обряде. С другой стороны, результатом оживленных контактов и связей степняков с населением Северного Кавказа стало появление у них типично кобанских элементов.

Специалисты (Б.Б.Пиотровский, А.А.Иессен, Е.И.Крупнов, В.А.Ильинская, А.И.Тереножкин и др.) выделяют «группу выдающихся по своему значению памятников УП-У1 вв. до н. э.» из окрестностей Моздока Северной Осетии. Синтез скифов с кобанцами в зоне Центрального Кавказа - важный этап в формирования предков осетин, хотя иногда еще встречаются работы, где этот этап или игнорируется, или недооценивается. Даже в последнем советском вузовском учебнике по этнографии происхождение осетин изображается только как результат смешения алан с кавказскими племенами. В.И.Абаев резко выступает против опасной тенденции «умалить или свести к нулю роль скифо-сарматского элемента в формировании осетинской этнической культуры». Вообще лингвисты со времен В.Миллера скифам отводят заметное место в формировании осетин, а если в качестве непосредственных предков последних рассматриваются аланы, то сами аланы выводятся из скифского или скифо-сарматского мира.

Находки скифских бронзовых и железных предметов вооружения, конских сбруй, образцов звериного стиля и пр. в могильниках Моздока,, сел. Кумбулта, Галиат, Фаскау, Нижняя Рутха, у святилища Реком, в районе древней дороги через Мамисонский перевал, в Раче и т.д. - свидетельствуют об устойчивых контактах древних кобанцев с выходцами из Передней Азии. В.Б.Ковалевская высказала гипотезу об участии кобанских ремесленников (возможно и воинов) в составе скифского войска в эпоху переднеазиатских походов. Анализ письменных свидетельств, палеоантропологических, лингвистических и археологических данных привел ее к выводу о смешанном составе кобанского населения в УП-У1 вв. до н. э. и необходимости выделения в кобанской культурно-исторической общности трех последовательно бытовавших культур. Первая отличалась гомогенностью; две последующие - гетерогенные (условно названные «скифо-кобанская» и «сармато-кобанская») сочетали древнекобанские традиции с иранскими инновациями, причем соотношение между ними различно для разных географических зон Северного Кавказа.

Идеи В.Б.Ковалевской нашли подтверждение и развитие в последующих исследованиях. Так, М.Н.Погребова и Д.С.Раевский обратили внимание на использование чуждавшимися ремесленного труда скифами-воинами эпохи архаики кобанских профессиональных ремесленников-металлургов. Аналогичного взгляда придерживается В.Р.Эрлих.

В зоне контактов со скифами мог существовать своеобразный пограничный кордон кобанцев. Эта группа военизированной части мужского населения, выделявшихся среди сородичей социальным статусом, обусловленным необходимостью поддержки нормального функционирования яйлажной системы горного скотоводства - основы жизнеобеспечения местного горского сообщества.

По мнению ряда исследователей взаимовлияние в контактной зоне приводило к синтезу скифов и кобанцев. Уникальный материал на эту тему В.Б.Ковалевская получила в результате раскопок позднекобанского могильника Уллубаганалы 2, расположенного в Эшкаконском ущелье, устье которого находится в 18 км к западу от Кисловодска. Все погребения - 11 мужских, 6 женских, 5 детских и 2 кенотафа - были не только не разграблены, но и не повреждены. В сопутствующий инвентарь входили оружие и орудия труда, украшения и керамика, напутственная пища и питье. Материалы этого вполне традиционного кобанского могильника вместе с тем содержали черты, свидетельствующие о глубоком этнокультурном взаимодействии кобанцев со скифами. Наиболее поразительные результаты дало антропологическое обследование черепов погребенных: у захороненных здесь воинов установлены типичные черты степняков, в то время как у женщин и ремесленников-кузнецов (в 3-х случаях из 4) - черт кавкасионского типа.

В целом, в оценке характера взаимодействия степняков и кобанцев археологи разделились на 2 группы. Одни (В.Б.Ковалевская, М.Н.Погребова, Д.С.Раевский и др.) говорят о своеобразном «разделении труда» между скифами-воинами и кобанцами-ремесленниками в условиях, оцененных как межэтнический симбиоз. Другие (С.В.Махортых, С.Л.Дударев и др.) отстаивают идею о межэтническом синтезе между скифами и кобанцами, слиянии, породившем новые этнообразования.

В любом случае, все исследователи отмечают активность скифо-кавказских контактов в период переднеазиатских походов (УП-У1 вв. до н.э.). В последующее время, по мнению большинства специалистов, связи скифов с Кавказом ослабевают (с середины У в. до н. э.), сокращается количество скифских памятников в Предкавказье до их практически полного исчезновения в начале 1У в. до н.э. Особую позицию занимает М.П.Абрамова, по мнению которой со скифами связана первая волна иранизации автохтонов Северного Кавказа. Она полагает также, что какая-то часть скифов продолжала обитать в Предкавказье и после У в. до н. э., когда основная часть их соплеменников покинула регион. Отметим также точку зрения, согласно которой имела место этническая трансформация части скифского этноса Предкавказья и образование в результате этого процесса новой этнической общности.

О скифском влиянии на Кавказе в довольно позднюю эпоху сообщают и античные авторы. Весьма показательно в этом плане четкое разграничение Страбоном жителей равнины и гор. «На Иберийской равнине обитает население более склонное к земледелию и миру, ... горную страну, напротив, занимают простолюдины и воины, живущие по обычаям скифов и сарматов, соседями и родственниками которых они являются; однако они занимаются также и земледелием. В случае каких-нибудь тревожных обстоятельств они выставляют много десятков тысяч воинов как из своей среды, так и из числа скифов и сарматов».

Таким образом, с момента появления в УП в. до н.э. скифы прочно освоили Северный Кавказ. Скифская «колонизация» стала «для местных народов поворотным событием» в их истории (М.Н. Погребова, Д.С. Раевский, Г.В.Цулая).

Конец 1-го тысячелетия до н. э. ознаменовался продвижением в Предкавказье новой волны ираноязычных кочевников. С конца III в. до н.э. население степной и частично предгорной полосы Центрального Кавказа постепенно утрачивает местные обряды и традиции. Некоторые автохтонные племена едва ли не полностью растворились в среде пришельцев. Другие, сохранив традиционные места обитания, подверглись сильному сарматскому влиянию. На равнине массовое распространение получили курганные погребения с ярко выраженным сарматским обликом (у сел. Куртат, Даргкох, ст. Павлодольской и т.д.). Другие памятники (могильники у Нижнего Джулата и Чегема-Второго) свидетельствуют о неоднородном составе предкавказских сарматов, на рубеже двух эр ставших оседать и смешиваться с местным населением.

Наиболее значительным памятником пребывания сарматов на берегах Терека в границах Северной Осетии является курганный могильник у хутора Комарово Моздокского района. Немалый интерес представляет богатейшее погребение пожилой представительницы кочевой аристократии, обнаруженное в восьмислойном кургане 1 во впускной катакомбе. В Комарово известно всего пять катакомб такого типа. Еще две поблизости - у ст. Павлодольской. К этой же группе катакомб следует отнести еще 2 впускные подкурганные катакомбы, раскопанные экспедицией Государственного музея Востока в 1986 г. у ст. Черноярской в том же Моздокском районе Северной Осетии. Таким образом, все известные на сегодняшний день впускные подкурганные катакомбы локализуются в Северной Осетии и датируются последними веками до н. э.

Некоторые специалисты предполагают связь появления этого типа наиболее ранних катакомб на Центральном Кавказе с массовыми миграциями в евразийских степях и появлением во II в. до н. э. на исторической арене передового отряда ранних алан - роксалан. Сама идея о возможном появлении роксалан в степях юга России в составе миграционного потока II в. до н. э. представляется перспективной. Что касается этнической принадлежности всех ранних впускных катакомб Северной Осетии, то вопрос этот, на наш взгляд, остается открытым.

Большую этносоциальную информацию несет сопровождающий инвентарь погребения кургана 1 у с. Комарово. Первое, что бросается в глаза при знакомстве с материалами комплекса - богатство сопровождающего инвентаря пожилой представительницы кочевой знати. Ничего подобного в сарматских памятниках предыдущих эпох не отмечено. Вообще, богатые женские погребения в степях юга России появляются лишь с I в. н. э. Археологи связывают это с восточным импульсом: миграцией на запад ранне(или прото)аланских племен - этнических групп сако-массагетского круга.

Здесь же отметим, что в том же Моздокском районе Северной Осетии недалеко от Комарово в кургане 2 у станицы Павлодольской в такой же впускной катакомбе обнаружено погребение, правда менее богатое, женщины 60-65 лет. По мнению археологов, создается впечатление спешки при совершении захоронении. Несмотря на это, в составе сопровождающего инвентаря оказались золотые изделия, включая гривну, массивное зеркало и керамика.

Погребение пожилой аристократки из кургана Комарово по ряду деталей сопоставимо с богатыми женскими захоронениями в некрополе Тилля-тепе.

Среди находок в Комарово обратим внимание на расшитую золотыми нитями парчу (расшитая золотом ткань обнаружена и в элитном кургане I в. у Косики) с нашитыми на нее многочисленными бусами, золотыми бляшками и пронизями. Одной из отличительных черт погребений в Тилля-тепе является наличие одежд, украшенных золотым шитьем и золотыми нашивками; в могилах было от 2500 до 4000 золотых бляшек, т.е. погребенные как бы облачались в золотые одеяния.

Другая специфическая черта, связывающая курган 1 в Комарово с погребениями некрополя Тилля-тепе, - огромное количество золотых предметов. Если говорить только о художественных произведениях, то среди 1000 обнаруженных в Комарово назовем украшенные баранами массивные золотые браслеты, составной кулон в виде кабана, грифоны в виде птицеголового коня и рогатых львов, множество мужских и женских личин. Обилие золота характерно и для погребений в Тилля-тепе.

Среди золотых предметов комаровского кургана особый интерес вызывают фигурки баранов - символов божества Фарна, на рубеже двух эр особо почитаемый в раннеаланском социуме Кангюй на Сырдарье. В иранской мифологии данный образ символизировал державную силу, божественную сущность, приносившую богатство, власть, могущество. Культ бога Фарна персонифицировался в образе барана, изображения которого на разнообразных предметах кангюйской (и более ранней скифо-сакской) поры специалистами связываются с представлениями о Фарне.

Еще один предмет погребального инвентаря кургана I Комарово - массивное бронзовое зеркало, с идущим по краю уплощенным валиком. К зеркалу прикреплена утончающаяся к концу ручка. Аналогичное большое зеркало с валиком по краю и штырем для насаживания рукоятки обнаружено в погребении пожилой женщины кургана 2 у ст. Павлодольской Моздокского района.

Как нам представляется, некоторые детали моздокских впускных катакомб , в первую очередь - погребения в Комарово, указывают на «восточный импульс». Во-первых, отметим богатство женских захоронений, каковых в местной сарматской среде прежде не было. На юге России они появляются лишь в I в. н.э., что связывается с новой волной миграции ираноязычных номадов Средней Азии на запад. Это мнение представляется убедительным, учитывая широкое распространение «амазонских» мотивов в сако-массагетской среде.

Наличие в кургане Комарово расшитой золотыми нитями парчи, украшенной многочисленными золотыми бляшками, также указывает на восток. Прямые аналогии драгоценной ткани находим в элитных погребениях некрополя Тилля-тепе. То же самое можно сказать и об обилии золотых предметов в комаровском кургане.

Таким образом в комаровском комплексе много черт, связывающих его с востоком. Эту же особенность специалисты подметили в отношении археологических памятников южной России первых веков н.э. Массовость восточных инноваций в культуре сарматов с начала н.э. вполне вписывается в контекст миграционных процессов той поры. «Больше всех на роль их распространителей могут претендовать аланы...» (А.С.Скрипкин).

Что касается социального статуса комаровской женщины, то он, судя по составу и богатству сопровождающего инвентаря, был очень высоким. Она, очевидно, была либо женой, либо (если исходить из возраста погребенной) матерью «царя». В любом случае ее можно считать одной из наследниц громкой славы Томирис.

Довольно большой сарматский подкурганный могильник совсем недавно был обнаружен на среднем течении Терека в Северной Осетии. Курганы расположены у сел. Заманкул примерно в 30 км на северо-запад от входа в Дарьяльское ущелье и в 15 км на восток от Эльхотовских ворот - важного стратегического прохода через Терский хребет. Предварительная датировка кладбища - Ш в. до н. э. - вторая половина 1 в. н. э. Хотя, по данным Я.Б.Березина и В.Л.Ростунова, подкурганные катакомбы сооружались здесь и позже, в 1У-У вв. Археологи предполагают их связь с расположенным поблизости Брутским городищем первой половины 1-го тысячелетия.

В начале н. э. на европейскую арену буквально врываются аланы. Мы находим их на огромном пространстве от Испании на западе до Ирана на востоке, от Британии на севере до Африки на юге. Они стояли во главе кавалерийских отрядов (Савл), полков (Аспар), армий (Ардабур), были крупными землевладельцами и консулами (Ард), претендентами на императорский престол (Патриций). В целом, как отмечают Б.Бахрах и В.Ковалевская, аланы «были в хорошей позиции, чтобы стать частью новой средневековой аристократии, ее элиты».

Аланы вместе с другими племенами часто тревожили владения Рима. Трудно переоценить последствия вторжения в Западную Европу алан, гуннов и готов. Это нашествие, подчеркивает французский ученый Ж. Ле Гофф, «можно рассматривать на законном основании как событие, ускорившее преобразование, придавшее ему катастрофический разбег и глубоко изменившее весь вид (европейского) мира». Ираноязычные пришельцы оказали настолько серьезное влияние на быт и культуру народов Старого Света, что автор «Истории Британии» легендарного родоначальника Европы назвал Аланом.

В 378 г. гунны и аланы нанесли страшной силы удар по Риму; в битве под Андрианополем было убито 40 тысяч отборных легионеров во главе с императором Валентином. В этой битве аланская конница, по свидетельству Аммиана Марцеллина, сыграла решающую роль.

31 декабря 406 г. некоторые аланские племена отделились от той группы, которая вместе с вандалами перешла Рейн, и расселились по Галлии. Аланы же, продолжавшие сопровождать вандалов, в 409 г. достигли Испании, где видимо, создали самостоятельное объединение. В «Хронике» Идация имеется сведение, что в 418 г. погиб последний аланский «король» Аудак и «уничтожилось» аланское королевство, т.к. много алан полегло в войне с вестготами.

Аланские военные аристократы (багатары) играли важную роль и в Византии. В 421 г. один из предводителей гото-аланских дружин - алан Ардабур, стал крупным военачальником Восточно-Римской империи и на берегах Евфрата одержал блестящую победу, разгромив персидскую гвардию, чьи воины громко именовались «бессмертными». Через три года он возглавил поход в Италию и за успешно проведенную кампанию произведен в консулы. До 442 г. Ардабур сохранял важные командные посты в Константинополе. Но особую популярность в Восточно-Римской империи приобрел его сын Аспар. В 432 г. во главе огромной армии он послан в Северную Африку для борьбы с вандалами; в следующем году произведен в консулы. В течение 10 лет Аспар занимал ведущее положение в войсках восточной империи. В 447 г. его сын Ардабур, названный в честь деда, также произведен в консулы. В 450 г. после смерти императора Феодосия II сенат Константинополя предложил Аспару возглавить государство. Но он отказался, предложив своего родственника, офицера Маркиана. В годы его правления непомерная власть Аспара еще более возросла. После смерти Маркиана 16 января 457 г. реальная власть в империи оказалась в руках Аспара. Однако, учитывая свое происхождение и религию, он не решился на захват престола и посадил на трон друг своего офицера - Льва. В течение нескольких лет аланский военачальник фактически был соправителем Льва I и успешно контролировал его действия. Хотя в результате заговора Аспар и Ардабур в 471 г. были убиты, их потомки ещё долго влияли на внешнюю и внутреннюю политику Византии.

Если говорить о наследии, оставленным аланами в Европе, то в первую очередь следует отметить их влияние на развитие военного искусства и облика аристократии. Определенный след оставили они в художественном ремесле, литературе и религии. Один их трех алан, канонизированных католической церковью - святой Гоар (названный родителями в честь знаменитого аланского полководца), жил в келье у слияния Лохбаха и Рейна. Благочестивая репутация Гоара привлекала в его келью многочисленных пилигримов. Гоар по традиции своего народа давал всем посещавшим его приют и пищу. К великому ужасу духовного руководства Гоар весьма обильно питался с гостями. За это он даже предстал перед епископским судом, т.к. отшельники не имели права притрагиваться к еде раньше полудня, а иногда и до захода солнца. Защищая себя перед судом, Гоар заявил, что, во-первых, святость бога основывается не на материальных вещах, таких как еда, а на праведном мире и радости духа. Во-вторых, что он считал не менее важным, любой человек обязан оказывать гостеприимство всем, кто его посещает. По словам Гоара, с его стороны было бы крайне неэтично не участвовать в трапезах вместе с гостями. Это отражение хорошо известного обычая алан. Популярность Гоара было настолько велика, что несмотря на состоявшийся суд, руководство католической церкви вынуждено было занести его в ранг святых. В последствии в Германии, в 30-ти км. от Кобленца на левом берегу Рейна возник городок Санкт-Гоар; а напротив на правом берегу Санкт-Гоархаузен. Интересно, что немцы отмечают праздник св. Гоара неделю - начиная с 3-го воскресенья ноября, т.е. в те сроки, когда осетины (потомки алан) отмечают Джиоргуба - праздник св. Георгия.

Великое переселение народов оказало влияние и на кавказскую метрополию алан. После гуннского нашествия начинается важный этап в формировании аланского народа. С этого времени аланы находились в других историко-географических и культурно-хозяйственных условиях по сравнению с античным временем; в У-УП вв. у них появляются черты, связывавшие их с оседлым кавказским этнокультурным миром. Примерно в это же время у алан оформляются два протогосударственных образования: западное - с центром в верховьях Кубани, и восточное, тяготевшее к Дарьялу. В УШ-Х вв. на очерченной территории сформировалась единая культурно-этническая общность.

После объединения в начале Х в. аланских протогосударств в единое раннеклассовое общество складывается, как отмечает А.В.Гадло, «в целом единый и настолько специфический комплекс культурно-бытовых признаков, что уровень этнической консолидации в Алании можно охарактеризовать как уровень свойственный средневековой народности».

Алания Х-Х1 вв. предстает мощным государством, проводившим активную внешнюю политику. Своего расцвета она достигла в период правления царя Дургулеля Великого, крупной политической фигуры, сыгравшей большую роль в истории Кавказа и Ближнего Востока. О его реальной военно-политической мощи свидетельствуют династические браки с правящими дворами сильных христианских государств. Сестра Дургулеля Борена вышла замуж за грузинского царя Баграта 1У (1027-1072). Их дочь Мария вступила в брак с византийским императором Михаилом УП Дукой (1071-1078). Дочь Дургулеля Великого Ирину Михаил Дука выдал замуж за знатного византийского патриция Исаака Комнина. Византийские источники Ирину Аланскую называют «василиссой» (императрицей). Это указывает на высочайший социальный статус и политический вес её отца - аланского царя Дургулеля, что отметил М.В.Бибиков: «Речь идет о самостоятельном государстве, равноправном с империей ромеев: византийскому василевсу соответствует аланская василисса».

Многосторонними были связи алан со славянскими княжествами. Их дружины не раз вместе ходили в походы. Политические связи и здесь скреплялись династическими союзами. Так, согласно летописи, сын Владимира Мономаха Ярополк в 1116 г. «получил Ясыню Елену, девицу чрезвычайной красоты, и на ней в Киеве женился». Её называли «дочерью Ясского князя Сварна; она умерла в глубокой старости в 1201 году». Знаменитый владимирский князь Всеволод Большое Гнездо, брат Боголюбского, дядя первого мужа царицы Тамары, «имел жену Ясыню Марию, скончавшуюся в 1205 году; сестра же ея была с 1182 года за Мстиславом, сыном Святослава Великого князя Киевского».

Среди важных политических событий, имевших большое значение для судьбы алан-овсов, в первую очередь следует назвать нашествие татаро-монголов в ХШ в. В 1237 г. одновременно с Русью монголы вторглись на северо-западный Кавказ, где нанесли поражение адыгам. Поход монголов против алан продолжался до сентября 1239 г. Зимой 1238 г. они приступили к осаде столицы Алании г. Магаса. По данным персидских летописцев, жители столицы Алании «по многочисленности своей были (точно) муравьи и саранча, а окрестности были покрыты болотом и лесом до того густым, что (в нем) нельзя было проползти змее». Осадой города руководили царевичи Гаюк-хан, Менгу, Кадан и Бури. По их приказу «с каждого бока» проложили такую дорогу, что по ней могли двигаться 4 телеги. Против крепостных стен установили метательные орудия. Умело воспользовавшись трениями среди местной знати, монголы послали на Магас воинов аланского князя Матарша. Причем, он командовал авангардом у Монкэ, руководившего штурмом аланской столицы. В Матаршу «попало две стрелы, но, воодушевившись храбростью, он овладел городом». После штурма от Магаса осталось «только имя его». По данным Джувейни и Шереф-ад-дина, при штурме погибло 270000 горожан. Летописцы, конечно, преувеличили численность населения столицы Алании, но, несомненно, она была немалой. Судя по длительности осады - по арабским источникам полтора месяца, а по китайским - даже три - с применением стенобитных машин, Магас являлся крупным городом. Интересно, что из всех покоренных татаро-монголами укреплений Восточной Европы в монгольской и китайской хрониках упомянуты лишь Магас и Киев.

Монголам удалось взять под свой контроль большую часть равнинной Алании; но горную полосу они так и не смогли завоевать. Однако и на равнине значительная часть населения продолжала оказывать упорное сопротивление захватчикам. Из-за этого монголы вынуждены были неоднократно посылать сюда карательные отряды. В 1247-1248 гг. татаро-монголы вновь нанесли аланам чувствительное поражение. Но, как и прежде, аланы, а также черкесы и лезгины не покорились завоевателям. В. де Рубрук, проследовавший через степное Предкавказье в 1253-1254 гг., писал: «черкесы и аланы или аас, которые исповедуют христианскую веру и все еще борются против татар... Аланы на этих горах все еще не покорены, так что из каждого десятка людей Сартаха двоим надлежало караулить горные ущелья, чтобы эти аланы не выходили из гор для похищения их стад на равнине». Вскоре крупное восстание вспыхнуло в аланском городе Дедяково. Единственное известие об этом содержится в Воскресенской летописи. «В лето 6785 (1277)» пришли в Орду князь Борис Ростовский с братом Глебом и сыном Михаилом, князь Федор Ярославский. Вместе с ханом «Менгу-темиром поидоша рустии князи ко ясскому городу ко славному Дедякову, и взяща его месяца февраля 8». Следует сказать и о восстании черкесов (возможно, и аланских жителей г. Маджары) в 1327 г. во время которого предводитель монгольского войска Хасан, по одним сведениям, был убит, по другим источникам - смертельно ранен.

Походы чингисидов нанесли сильный удар по народам Кавказа. Но особенно тяжелыми их последствия оказались для алан. Значительная часть этноса переселилась в Европу, Византию, на Дальний Восток. Аланы потеряли равнинные земли - мощную производственную базу. Значительная доля равнинных алан ушла в ущелья Центрального Кавказа. Население, сконцентрированное в горах, не могло обеспечить себя хотя бы скудными средствами жизни и часть его двинулась на юг, к своим соплеменникам. Во второй половине XIII в. в нагорной полосе Шида-Картли существовало компактное поселение овсов, в среду которых просачивались с севера все новые и новые группы эмигрантов. Эти процессы вызвали продвижение овсов в различные районы Картли.

В золотоордынский период у алан приостановился процесс развития некоторых сфер жизни общества. Довершил разгром алан Тимур, после походов которого равнинная Алания стала «пустыней без владельцев». После походов Тимура былое могущество Алании осталось лишь на страницах летописей и хроник. Если ещё в начале ХУ1 в. М. Меховскому известны Алания и аланы, то позднее с течением времени даже это общее «имя» народа было утрачено. С развитием русско-кавказских отношений грузинский термин «оси» все более утверждался и в конце концов вытеснил этноним «аланы». В ХУШ в., как подчеркивает Н.Г.Волкова, «в русской литературе этноним ‘оси’ трансформируется в термин ‘осетины’, приняв в качестве окончания грузинское слово ‘ети’, т.е. ‘cтрана’». Из России новое имя алан - «осетины» проникает в Европу, где со временем также утверждается. Таким образом, народ в течении 15 столетий известный под именем «аланы» превратился в «осетин». Самоназвание народа утрачено; «в наши дни, - отмечали всего четверть века назад специалисты, - этническое наименование алан среди осетин не сохранилось ни в качестве общего самоназвания, ни для обозначения отдельных групп народа» (Н.Г.Волкова). И лишь совсем недавно, в 1993 г. Парламент Северной Осетии восстановил историческое название республики - Алания.

В политической жизни средневекового Кавказа осетины играли важную роль. Например в 1522 г. они вместе с другими народами Кавказа помогли царю Грузии Давиду в отражении похода шаха Исмаила. Серьезную проверку отношения горских народов прошли в начале ХУП в., когда Аббас I планировал поработить весь регион. С этой целью шах отправил войска в двух направлениях: один отряд из Дербента в приморскую часть Дагестана, второй - через Грузию, Дарьяльский проход в Осетию и Кабарду, а затем - в Дагестан. Терский воевода П.Головин в 1614 г. в донесении царю отмечал: «И ныне де шах Бас от Чорнова моря хочет идти на Черкасскую землю войною, а из Черкас идти де ему подом мимо Кумыцкую землю». Летом того же года беглые люди «ис Кабарды из Айтековых кабаков» рассказали гребенскому атаману Я.И.Гусевскому: «слух де начал быти в Кабарде и у всех Кабардинских князей и у мурз, ч то из Грузинские де земли Кизилбашской Абаз шах идет войною на них на Кабардинских черкас великой ратью..., а с ними де с шах Басом идет народ большой, пушки шурупные и мастера пушечные, где де придет под город и тут пушки делают». Кабардинский князь Айтек-мурза выслал «в поезд узденей своих». Вернувшись из разведки, те поведали о «великой рати» шаха. «И кабардинские де Айтек-мурза и Шолох князь, услыша шах Басовых ратных людей приход, покиня кабаки свои, побежали к Казыю князю в Крепи».

Совместные выступления горцев Кавказа сорвали планы Аббаса 1 по захвату региона. Попытки завоевателей разжечь здесь распри, религиозную нетерпимость, спровоцировать междоусобные войны не имели успеха. О характере отношений между горцами можно судить по документу той поры о ежегодных собраниях представителей различных областей Кавказа в долине Алазани. Туда, к Алавердинскому храму, в осенний праздник приезжали из Шаки, Кизика, Малой Кабарды, Черкесии, Осетии, Дагестана и т.д. «Для дружбы и мира встречались здесь племена Кавказа, и епископы Алавердинский и Черкесский благословляли их праздничную трапезу и призывали к единению, миру и сплочению».

Во второй половине ХУП в. царь Картли Георгий Х1 и его брат Арчил, правивший в Кахетии, а затем и в Имеретии, неоднократно скрывался от персов в горах Осетии: Зарамаге, Цее, Тагаурии и Дигории. Отсюда Арчил добивался возвращения утраченного имеретинского престола и устанавливал связи с Россией. В 1688 г. в Картли воцарился Ираклий 1. Сыновья Арчила - Александр (впоследствии соратник Петра 1 и первый фельдцехмейстер русской артиллерии) и Мамука скрывались в осетинском ауле Зарамаге. Когда же Ираклий по требованию проиранских кругов послал чиновника Бардзима с войском для захвата детей Арчила, осетины во главе с Елихановым вынудили вернуться их ни с чем. Детей Арчила Елиханов отправил в Дигорию. Интересно, что частые и долгие пребывания царя-поэта Арчила в Осетии нашли отражение в его творчестве. По словам Арчила, поэма «Спор между Таймуразом и Руставели» написана им в Цейском ущелье Осетии.

Георгий Х1 в своей борьбе с захватчиками также опирался на осетин. По данным очевидца той поры капуцинского монаха Диониджо Карло, прибывшего в Тифлис в 1681 г., Георгий Х1 «своего единственного сына женил на дочери осетинского мтавара. Осетины гордый народ, живут обособленно в лесах и охотятся на медведей и на прочую дичь. Благодаря этой женитьбе Георгий в нужное время найдет там убежище и окажет сопротивление персам». Примечательны и другие шаги Георгия, предпринятые им для укрепления связей с осетинами. В частности, он подарил известным осетинским святыням - Рекому и церкви в Дзвгисе - колокола.

Через Осетию грузинские цари устанавливали связи с Россией, обращаясь к ней за помощью. Осетины оказывали послам России всемерную помощь. Например, владелец Ларса Салтан оказал большую помощь посольствам Родиона Биркина (1587 г.) и Семена Звенигородского (1589 г.). В статейном списке Звенигородского сохранились интересные сведения о Салтане. 25 сентября 1589 г. российское посольство прибыло в Ларс. «Сатан-мирза вышел к послам ко князю Семену да к диаку Торху пеш, а с ним его человек з 10. А говорил: преж сего государевы посланники Родивон Биркин да Петр Пивов шли в Грузинские земли шли на мой же кабак, и яз государю служил, посланников его Родиона да Петра через свою землю провожал и дорогу им куда легче идти указывал и людей своих до Грузинские земли провожати их посылал; а которые были у государевых посланников люди и лошади больны, и тех людей и лошадей Родивон да Петр оставляли, в Грузию, идучи, у меня и яз тех людей и лошадей у себя кормил и лечил и за Родивоном и за Петром отпустил их здоровых. И Родивон и Петр, назад идучи из Грузии, реклис службу мою государю извести». Послы отвечали: «государь тебя пожалует под свою царскую руку и в оборону от всех твоих недругов примет и грамоту свою жалованную со своей печатью, как тебе под его царскою рукою вперед быти, и свое государево жалованье тебе пришлет». Салтан дал слово: «яз ныне хочу государю же служити по свою смерть...и на непослушников государевых воеводами и с кабардинскими князи ходити готов и на том государю правду даю, шертую, и вас провожаю до грузинские земли». Еще один осетинский «старшина» - житель высокогорного аула Джимара Берозов обеспечил членам посольства безопасный проезд, кров и пищу.

В августе 1604 г. Дарьяльским путем в Грузию воспользовалось посольство М.И.Татищева. Поздней осенью 1650 г. по пути в Грузию послы России Толочанов и Иевлев остановились в Анзоровой Кабарде. Сюда приходили «из гор два человека дигорцев смотреть государевых послов, а имена их Смаил да Чибирка. Им задали вопрос ‘отколе пришли, и каково владения, и для чево пришли’. И они сказались дигорцы. Жилище их в горах, вверх по реке Урухе, а владелец у них Алкас мурза Карабгаев; а владенье его четыре кабака. А в кабаке, сказывали, жильцов дворов по двести и больше... Да они же, дигорцы, говорили: только де, государь, изволит близко гор поставить государева город и воинских людей устроит и они, де, дигорцы и все горские люди будут его государевы холопы».

Таким образом, во всех уголках Осетии осознавали необходимость установления прочных связей с Россией. Симптоматично, что начало реализации этой идеи связано с Зурабом Елихановым - жителем Центральной Осетии. Его предки не раз оказывали военную помощь монархам Грузии. Выражая признательность и благодарность Елихановым за помощь и поддержку в тяжелые времена, монарший дом Грузии взял к себе на воспитание Зураба. Позднее, являясь видным политическим деятелем, он при Вахтанге VI играл важную роль. Они вместе отправились в Россию, 10 лет жили в Москве и Санкт-Петербурге; в Осетию З.Елиханов вернулся в 1734 г. На родине Зураб развернул активную деятельность, выступая за присоединение к России. Ему принадлежит инициатива формирования посольства (1749-1752 гг.), в состав которого, помимо него, вошли Елисей Хетагов из Нижнего Зарамага, «Давидов сын прозванием Кутат» (Фарниев ?) из Дзвгиса, Сосруко и Кази Бадилата из Стур-Дигоры.

В результате переговоров осетины получили разрешение на переселение в предгорную зону Центрального Кавказа, признанную «вольной и свободной», разрешалась беспошлинная торговля в Кизляре и Астрахани.

Важную роль в переселении осетин на равнину сыграло основание в 1763 г. Моздока. Число осетин в крепости росло настолько быстро, что вскоре из крещенных осетин сформировали особую казачью Горскую команду (сотню). Позднее она преобразована в особый казачий полк.

В ходе русско-турецкой войны, начавшейся в 1768 г., огромное значение для Кавказского театра военных действий приобрела Дарьяльская магистраль. Большой ее участок контролировали осетинские феодалы Дударовы. В сентябре 1769 г. они помогли отряду генерала Тотлебена совершить первый для русских войск переход через Главный Кавказский хребет. В течение всех трех дней передвижения отряда по дороге осетины обеспечивали солдат провиантом и жилищем для ночлега, строили мосты и прокладывали дорогу, помогали в транспортировке боеприпасов. Благожелательность осетин отметил граф И.Ф.Паскевич в докладе военному министру А.И.Чернышеву: «При первом появлении российских войск под командованием генерала Тотлебена осетины встретили их как своих избавителей».

Успешное для России завершение войны с Турцией ускорило подготовку русско-осетинских переговоров, состоявшихся осенью 1774 г. в Моздоке. С российской стороны их вел астраханский губернатор Кречетников. С осетинской стороны их возглавляли Бахтигирей Есиев и братья Цаликовы. В результате переговоров Центральная Осетия вошла «под протекцию всемилостивейшей государыни» Екатерины II.

В ходе переговоров 1774 г. возникла идея строительства укрепления в Дарьяльское ущелье. К этой идее вернулись после заключения Георгиевского трактата в 1783 г., когда российское правительство решило основать на Центральном Кавказе крепость, которая стала бы политическим центром региона. На строительстве городка у входа в Дарьяльское ущелье настаивала и осетинская сторона, а также царь Грузии Ираклий II, заинтересованный в установлении постоянной связи с Россией.

10 марта 1784 г. отряд под командованием генерал-аншефа Толмачева в составе трех батальонов пехоты, 600 казаков и 8 орудий переправился на правый берег Терека и стал бивуаком у входа в Дарьяльское ущелье. Здесь 12 марта по распоряжению Толмачева было заложено укрепление, названное Владикавказом. По традиции, существовавшей при закладке крепостей, состоялся парад войск и произведен артиллерийский салют 21 выстрелом. Невиданное торжество привлекло массу горцев; всем был предложен скромный обед. На следующий день начались строительные работы, завершившиеся в середине апреля. 6 мая крепость была освящена и эта дата считается датой рождения Владикавказа. 31 марта 1860 г. крепость преобразована в город, ставший центром всей Терской области. Много ярких страниц летописи города связано с зарождением и становлением первых отрядов национальной интеллигенции. Но с Владикавказом связаны и горькие страницы истории осетин. В частности, здесь формировались колонны для переселения в Турцию. Как бы ни сложилась в материальном и бытовом плане дальнейшая судьба осетинских эмигрантов, переселение в Турцию почти все считали страшной ошибкой. Инал Кануков, очевидец тех событий, в очерке «Горцы-переселенцы» писал: «Какое разочарование постигло этих поистине несчастных переселенцев и сколько раз слышались слова проклятий на головы тех, которые их увлекли».

С момента присоединения к России делом чести едва ли не каждого осетина была служба в российской армии. Особо почетной считалась служба в элитных подразделениях - Императорском конвое, гвардии, казачьем войске. Многие осетины становились офицерами. К концу Х1Х в. в Осетии на 130 тыс. жителей приходилось 2580 офицеров. Перед самой первой мировой войной городской глава Владикавказа Гаппо Баев с гордостью говорил: боевая служба осетин «в продолжении всего Х1Х столетия находила себе неоднократно оценку со стороны верховной власти, правителей Кавказа и русских людей...осетины дали многочисленный состав штаб и обер-офицеров всех родов оружия и сравнительно со своею численностью, занимает в этом отношении первое место среди народов Кавказа».

Боевые качества осетин, участвовавших практически во всех войнах России Х1Х в., были по достоинству оценены многими русскими военачальниками - И.Гурко, М.Скобелевым, И.Тутолминым и др. В литературе уже неоднократно приводились их высокие оценки боевых способностей осетин, поэтому ограничимся характеристиками участников лишь одной кампании - русско-турецкой войны 1877-1878 гг.: «Поведение Осетинского дивизиона в эту кампанию, по беспримерному самоотвержению и рыцарской храбрости выше всякой похвалы»; «Осетины - прекрасный пример мужественных воинов»; «Этот народ заслуживает из ряда вон выходящей награды за свою безупречную, безграничную храбрость». А чего стоят слова из телеграммы главнокомандующего Дунайской армии наместнику Кавказа: «Осетин пришли сколько можешь ...Осетины так работали, что буду просить им Георгиевское знамя».

И в войнах ХХ в. осетины оставили свой заметный след, сохранив и преумножив традиции воинского подвижничества...

Наш краткий рассказ об истории древней и средневековой Осетии будет неполным, если мы хотя в самом сжатом виде не коснемся проблемы ментальностей наших предков. Как справедливо, на наш взгляд, отмечают сторонники исторической антропологии, ни труд, ни собственность, ни обмен в ту или иную эпоху не могут быть поняты адекватно, если не принимать в расчет самым серьезным образом структуру сознания людей того времени. Чтобы понять поведение людей, их ориентации, необходимо знать, каково было их восприятие пространства и времени, как оно относилось к различным видам деятельности, труду, как структурировало семейные, производственные, религиозные и всякие иные усилия. В рамках небольшого обзора невозможно остановиться на всем круге вопросов, поэтому ограничимся рассмотрением отдельных из них.

Важными источниками по данной проблеме являются различные жанры устного народного творчества, в первую очередь - эпос, свидетельства путешественников и письменные памятники.

Через нартовский эпос красной нитью проходит мысль об этической оценке труда: хозяйственные занятия - удел рядовых тружеников, а призвание знати - военное руководство. В эпосе функции военного лидерства присущи, главным образом, Ахсартаггатам. Показательно имя родоначальника - Ахсар, означающее «силу, храбрость, героизм» и, по мнению лингвистов, представляющее в осетинском закономерное развитие индоиранского ksathra «мощь, принцип военной функции». Главу рода Ахсартаггата Урызмага в эпосе называют «хистар (старший) всех нартов». Интересна этимология антропонима, данная Г.Бейли: Урызмаг в значении «старший, главный» восходит к ava-rasmaka «господин».

Этическая оценка различных видов деятельности нашла четкое отражение в психологии населения средневекового Северного Кавказа. Например, крестьяне заявили Д.Интериано (ХУ в.): «благородному подобает лишь править своим народом и защищать его, да заниматься охотой и военным делом». Ю.Клапрот в 1808 г. писал относительно осетин: селение у них называется кау, «каждое из них обычно подчинено одному или двум старейшинам, называемым эльдар. Эти последние... поддерживают довольно хороший порядок... Они почти всегда находятся во главе разбойничьих наездов, и от их влияния многое зависит». Четверть века спустя И.Бларамберг повторил почти то же самое: «Образ правления у осетин может быть назван демократическим. Каждое поселение обычно подчиняется одному или двум старейшинам, которые именуются эльдар. Эти вожди (главы) стараются разбирать разногласия жителей и поддерживать, насколько это возможно, порядок: они, как правило, пользуются очень большим уважением, но он им никогда не дает за это никакого денежного вознаграждения. Почти всегда они стоят во главе разбойничьих набегов и пользуются очень большим влиянием, тем более, что эти эльдары обычно происходят из самой богатой и влиятельной семьи в поселении».Та же картина наблюдалась в т.н. «демократических» районах Осетии. По данным Коллегии иностранных дел России (13 февраля 1750 г.), «Елисей Лукин сын Хетагов, живущей в Захинском уезде, родственников, свойственников и протчих послушных имеет до двух тысяч, которого во время военное вси осетинцы имеют за главного своего полководца и повелениям ево тогда покаряютца».

Правда, по этнографическим данным, в т.н. «вольных обществах» Северного Кавказа иногда инициатива организации похода принадлежала общине; в таких случаях предводитель отряда каждый раз избирался заново.

Народная и элитарная мораль очень рано разошлись в определении критериев черт настоящего мужчины. Если крестьяне считали трудолюбие главным качеством мужчины, то у социальных верхов оно не учитывалось вовсе. В нартовском эпосе знать много внимания уделяла воспитанию в детях агрессивности, стремления к первенству среди сверстников, то есть качеств, помогавших в борьбе за лидерство.

У предводителей нартов особо выделялись такие черты, как отвага, благородство, щедрость. Для виднейших нартов устраивать щедрые и обильные пирушки было делом чести. Как правило, такие застолья устраивали военные предводители Урызмаг, Сослан и Батрадз. Нарты и по прошествии нескольких лет благодарили Сослана за «большой пир». В голодный год Урызмаг с помощью запасов Шатаны 5 дней угощал нартов. В одном из вариантов цикла рассказано как Урызмаг усомнился в целесообразности организации большого застолья для всех нартов, на что Шатана дала чрезвычайно интересный ответ: «С одной стороны хочет создать себе имя, а с другой - боится расходов; этого делать нельзя: должен или вертел сгореть, или шашлык». В этом ответе Шатаны выражена социальная роль престижной экономики: выбор лидера в ранних структурах типа общины зависел от личных качеств, компетенции, связанных с ними престижа и авторитета, размера поддерживавшей его группы. Поэтому вербовка многочисленных сторонников путем престижных раздач была одним из главных путей к лидерству.

Престижные раздачи, ставившие получателя в неравноправное положение по отношению к донатору, на Кавказе долгое время сохранялись и в классовом обществе. Д.Интериано в XV в. отметил щедрость и «просто расточительность» горской знати. «Если же откажутся отдать или покажут свою неохоту, то это у них считается величайшим позором»

Кодекс горских феодалов в средние века выделял такие черты, как отвага, щедрость, сдержанность, преданность вассала сюзерену и т.д. Дж.А.Лангворт, побывавший на Северном Кавказе в 1839 г., оставил интересное свидетельство по этому поводу: «Возраст, опыт, доблесть и красноречие имеют должный вес и влияние...Есть три качества (как рассказывал мне Осман, мой оруженосец), которые в этих краях дают право на известность, - храбрость, красноречие и гостеприимство; или как выразился он, острый меч, сладкий язык и сорок столов». Те же черты горской знати отметил в 1781 г. В Осетии Штедер: «Они щедры, делят свое пропитание между нуждающимися...не отказывают просящему другу. Гостя они принимают со следующими словами: ‘мой дом - твой дом; я и все мое - твое’. С тем, кто находится под его защитой, они обращаются как с родственниками и не отдают беглецов...Юноша доказывает свои способности воровскими набегами; даже грабеж на большой дороге укрепляет его славу, а смерть придает ему вид героя...Он не знает границ своей отваге, если считает себя или свою честь оскорбленными». Как тут не вспомнить слова Аммиана Марцеллина об аланах: «Счастливым у них считается тот, кто умирает в бою, а те, кто доживают до старости и умирают естественной смертью, преследуются у них жестокими насмешками как выродки и трусы».

Неуважительное отношение к немощным старикам характерно для потестарных обществ, в которых огромное значение играла военная деятельность. У скифов их вообще убивали. У нартов воинские доблести считались высшими, а смерть в походе - самой почетной. Когда Урызмаг, один из знатнейших нартов из рода Ахсартаггата, одряхлел и перестал ходить в походы, молодежь перестала его уважать, а некоторые смеялись над ним.

Военизированный быт горцев средневекового Северного Кавказа послужил причиной бытования у них аналогичного отношения к старцам. «Жить чрезмерно долго по традиционным представлениям считалось неприлично. - Пишет по этому поводу Э.Х.Панеш. - О достигших преклонного возраста говорили с некоторым пренебрежением». Во многих местах Северного Кавказа «найдется скала, с которой, согласно легендам сбрасывали достигших дряхлости людей». Конечно, это не распространялось на пожилых мужчин, способных вести активную военную деятельность. Так, Д.Интериано в XV в., описывая быт Черкесии, подчеркнул: «Даже старики в возрасте 80 лет и более, которые в этой стране сохраняют удивительную бодрость, не пренебрегают стрельбой». Да и гораздо позже, по свидетельству очевидцев, несмотря на возраст по меньшей мере «шесть месяцев в году рыцарское сословие во главе с князем или дворянином первой степени устраивало стан в лесу или в горах, совершая набеги».

Алдары у осетин также несмотря на возраст участвовали в походах и набегах - это было необходимо для поддержания авторитета. Штедер в 1781 г. назвал «80-летним разбойником» старшину Даргавса «упрямого Каншоу», который «требовал мостовой сбор даже с генерала Тотлебена», и «грузинский архиепископ должен был ему уплачивать; он грабил офицеров и курьеров, задерживал караваны и недавно имел в своих когтях доктора Рейнеггса» . В другом ущелье Штедера «окружили царгасата (представители высшего сословия Дигорского общества), направившие на нас свои ружья». Своими грабежами прославился и другой алдар - «тагаурский старшина Дударуко Ахметов». В марте 1784 г. тифлисский житель Бежан Петров и его товарищи жаловались П.С.Потемкину на того же Ахмета Дударова, который ограбил их у аула Чми, «отняв ружья, и сабли, и что было... деньги и платье без остатку». А рубеже XVIII-XIX вв. своими набегами «прославился» Девлет-мирза Дударов. Он имел обыкновение делить награбленное с комендантом Владикавказа графом Ивеличем, за что последний оставлял без наказания все его «шалости». Вероятно, о Девлет-мирзе сообщает и путешественник Гамба: «Селение Балта принадлежит одному из князей дома Дударовых. Их отец был знаменит среди горцев своими разбойничьими набегами и жестокостью». В 1806 г. Ивелич в рапорте главноуправляющему Грузии Гудовичу писал, что Мирзабек Есенов «делал и делает воровством своим и с подданными своими часто на дороге нарушения». Даже спустя много лет после присоединения к России набеги (балцы) составляли характерную черту образа жизни знати. Высшее сословие не тратило время «на черную работу, считая ее для себя позорной», возлагало на крестьян «все работы, а само разъезжало на балц». И.Кануков вспоминал, как его отец возвращался с балца «в сопровождении целой кавалькады: тут были и кабардинские и кумыкские князья и все они гостили более или менее продолжительное время».

История ментальностей средневековых осетин гораздо шире рассмотренных здесь вопросов. Но это тем отдельного специального исследования.

Гутнов Ф.Х.

Председатель Парламента >>
Мачнев Алексей Васильевич
Мачнев А. В.