Дата: 2 Ноября 2010 г.

Название: Осетинский язык

В течение нескольких последних лет важной составной социально-политической жизни республики остается периодически поднимаемая проблема структуры осетинского языка, его диалектов, говоров, их общественной значимости и т.д. Кроме того, данные вопросы все еще юридически не регламентированы. Мы остаемся среди тех субъектов Российской Федерации, которые все еще не имеют своего специального законодательства о языках. Это, в свою очередь, является серьезным препятствием на пути эффективной реализации программы поддержки и возрождения осетинского языка[1]. Не урегулированы вопросы, которыми обусловлен выбор языков, имеющих статус государственных[2]. 

Экспертами ЮНЕСКО в 1953 г.  было рекомендовано разграничить понятия «national language» и «official language». Под «national language» понимался язык, выполняющий интеграционную функцию в рамках данного государства в политической, социальной и культурной жизнедеятельности общества. Под «official language» понимался язык государственного управления, законодательства, судопроизводства. Возможно, под воздействием этих представлений в российское законодательство вошли термины «официальный язык» и «государственный язык». Понятие «официальный язык» было введено 24 марта 1990 г. Статья 4 Закона Союза Советских Социалистических Республик «О языках народов СССР» гласила: «С учетом исторически сложившихся условий и в целях обеспечения общесоюзных задач русский язык признается на территории СССР официальным языком СССР и используется как средство межнационального общения».

В Федеральном законе «О языках народов Российской Федерации»  понятия «официальный язык» и «средство (язык) межнационального общения»  уже были исключены. Можно согласиться с логикой законодателя. Выделение русского языка как особого «средства межнационального общения» из семейства равноправных языков народов России является неправомерной процедурой, которая нарушает «равные права языков народов России». Введение понятия «официальный язык» через процедуру «межнационального общения» не обосновано и ничего не разъясняет.

Осетинский язык принадлежит к северо-восточной, скифской ветви иранских языков. В древности на них говорили многочисленные племена Средней Азии и юга России - скифы, саки, массагеты, сарматы, роксаланы, аланы  и др. Все эти племена в той или иной мере причастны к формированию алан и, следовательно, осетин. Этногенез последних в современной науке видится как процесс синтеза местной кавказской кобанской культуры (центральное, основное ядро которой находилось на территории современных Северной и Южной Осетии) последовательно со скифами, сарматами (в меньшей степени) и особенно - с аланами. На кавказской почве язык алан-осетин, иранский в своей основе, претерпел некоторые изменения под воздействием иберийско-кавказской языковой группы. Позднее на него оказали влияние некоторые европейские языки.

 Письменность у предков осетин существовала в давние времена. По мнению ленинградского профессора Г.Ф. Турчанинова, древнеосетинское письмо с использованием букв арамейского алфавита засвидетельствовано в надписях VIII в. до н.э. - III в. н.э. По мнению многих ученых, в том числе известного американского медиевиста Г. Вернадского, своя письменность существовала у алан. В качестве примеров можно привести надгробные надписи в Зеленчуке  и в Трусовском ущелье у замкового комплекса Четойта.

 Датировка Зеленчукского памятника все еще дискутируется. Хронологические границы предлагаемых решений колеблются в пределах между серединой X – XII вв. Последняя по времени версия перевода принадлежит Т.Т. Камболову: «Сахира сын Хорс, Хорса сын Багатар, Багатара сын Анбалан, Анбалана сын – Лаг – их могилы».

В Тырсыгоме возле замкового комплекса Четойта, между правым берегом Суатисидон и Тереком  находится кладбище. Здесь найден аланский надгробный крест XIV в. с четкой надписью на осетинском (аланском) языке  сирийско-несторианским письмом. В переводе она гласит: «божий раб Иван скончался. Это ему памяти ради сделал я Хылках. Удрученный я есть из Алкасовых фамилии. 1326 г.».

Примерно к этому же времени относится найденное при раскопках Маджар пряслице с именем аланской мастерицы – hwars«хорошая», «добрая».

Традиция письма была прервана дальнейшими трагическими событиями в истории нашего народа, гибелью основного культурного слоя (аланской аристократии) в почти двухвековой борьбе с татаро-монгольскими ордами  и воинами Тимура. Аланы утратили не только свою производственную базу - равнинные плодородные земли, но и многие элементы культуры.

Новые попытки создать осетинскую письменность предприняли в конце  XVIII в. грузинские и русские миссионеры. Крупным недостатком данного варианта осетинской письменности  было то, что она возникла на основе грузинской графики. В 1836 г. это был вынужден отметить глава осетинского духовного училища Григорий Мчедлишвили. Имеющиеся осетинские переводы христианской литературы нуждались в значительной доработке. Проблема заключалась не только в малопонятной для осетин грузинской церковной графике - диалектные нормы переводных книг также были чрезвычайно далеки от живой разговорной речи учащихся. В письме экзарху Грузии Мчедлишвили отмечал: «так как наречие, на котором переведен данный катехизис, мало понятно для детей здешних горцев, даже некоторые слова смешны для них, то  не благоугодно ли будет... переводить оный катехизис на здешнем языке для классического занятия учеников, а писать русскими буквами, составленными г. Шегреном».

В 1923-1937 гг. у осетин применялось письмо на основе латинского алфавита. Затем, «по просьбе трудящихся», вновь вернулись к русской графике. В Южной Осетии вплоть до 1958 г. письменность существовала на основе грузинской графики. Но и здесь в конечном итоге пришли к выводу о целесообразности перехода на графику с русской основой.

В настоящее время стремительное распространение модернистской мировой культуры, формирующейся в процессе глобализации, грозит сохранению и даже утрате самобытных черт национальных культур не только этнических групп, но и крупных наций. С другой стороны, стремление развивать язык и культуру тем или иным народом сталкивается с необходимостью освоения достижений всего мира, что требует выхода за рамки достижений собственной культуры для адаптации к новой реальности. В этих условиях непродуманный переход на родной язык во всех сферах бытия «несет с собой опасность изоляционизма для самих этнических меньшинств» (Камболов Т.Т.).

Возрастание роли гуманитарных наук в современном мире делает актуальным разработку программ по межкультурной коммуникации в  многонациональных обществах. Теория языкового сосуществования в полиэтническом социуме на сегодняшний день еще не разработана. Хорошей базой исследования данной проблемы мог бы стать Северный Кавказ. Этот регион обладает уникальным опытом взаимодействия различных по языку и культуре народов. Здесь «живут около 50 автохтонных народов и народностей, говорящих на языках кавказской, индоевропейской и алтайской языковых семей» (Лезина В.В.).

Современное состояние северокавказских языков, по оценке мировых экспертов, удовлетворительное. Во всех субъектах Северо-Кавказского  Федерального округа языки титульных наций, наряду с  русским, имеют статус государственных. Для северокавказских обществ массовое двуязычие является характерной чертой. Форма билингвизма – доминантная русско-национальная.

Чтобы верно определить основные принципы государственной политики в области осетинского языка, необходимо верно определить исходную   позицию – роль осетинского языка в нашем обществе на стыке тысячелетий.

По мнению академиков В.И. Абаева и М.И. Исаева, современный осетинский язык состоит из двух диалектов: иронского и дигорского, а также туальского наречия (говора) иронского языка. В последние годы лингвисты стали выделять и уаллагкомское наречие дигорского диалекта, на котором говорят выходцы из Алагирского общества. Иронский диалект распространен на основной территории Северной Осетии, а также в Южной Осетии. На дигорском диалекте говорят в западной части Осетии - Дигорском и Ирафском районах.

Осетинская письменность развивается на обоих диалектах, но изначально, с конца XVIII века в качестве единого литературного языка был признан иронский диалект. Именно на иронском создано первое крупное литературное произведение – поэма «Алгузиани»; именно на иронский переведена Псалтырь. Да и в последующем роль иронского в формировании единого литературного осетинского языка оставалась определяющей. Это, в первую очередь, объясняется тем, что на нем говорит абсолютное большинство осетин. На этом диалекте созданы произведения основоположника осетинской художественной литературы и литературного языка Коста Хетагурова. Кроме того, центр экономической и политической жизни Северной Осетии город Владикавказ расположен на территории, населенной иронцами. Свидетельством развития и другого диалекта (единого осетинского языка) – дигорского – является то, что книги, газеты, теле- и радиопередачи издаются и  ведутся на дигорском диалекте, существует и  дигорский театр. Все это очень важно для развития единого языка и еще большей консолидации всей осетинской нации.

В настоящее время в практической деятельности государственных и общественных органов осетинский язык  используется весьма незначительно. Причины этого имеют глубокие корни. Сфера государственного управления в Осетии формировалась в ходе расширения политической системы сначала (на рубеже XVIII-XIX вв.) Российской империи, а позднее (после Октябрьской революции) и советского государства. В этом историческом контексте осетинский язык в сфере управления не мог быть не только преобладающим, но даже сколько-нибудь устойчиво функционирующим.

Во второй половине ХХ в. произошло вытеснение осетинского языка из национальной школы, в 60-е годы полностью переведенной на русский язык. Это привело к прекращению устойчивого воспроизводства осетиноязычной интеллигенции, способной в случае перехода на госслужбу принести вместе с собой осетинский язык.

Сужение функций осетинского языка привело к тому, что начиная с 1920 г. ни одно выступление на заседаниях высших органов управления не прозвучало на осетинском языке. Результаты социологических исследований последней трети ХХ в.  дали удручающую картину: если в 1974 г. более 5 фамилий осетинских писателей могли назвать 62,4% опрошенных, то в 1984 г. – 56,7%, а в 1990 г. – всего 34,5%.

В юридической сфере языковая политика в нашей республике опирается на федеральное законодательство: 26-ю статью Конституции РФ («Каждый имеет право на пользование родным языком, на свободный выбор языка общения, воспитания, обучения и творчества»); ст. 29, п. 2 запрещает пропаганду «социального, религиозного или языкового превосходства»; в 68 статье сказано: «1. Государственным языком Российской Федерации на всей ее территории является русский язык. 2. Республики вправе устанавливать свои государственные языки», и др. В целом, на сегодняшний день в РФ имеется солидная законодательная база для реального возрождения этнических языков.

Демографическая мощность языков отражает «количественный» вес языковых групп. Границы последних не совпадают с границами группы  этнической (национальной). Так, осетинская этническая группа состоит из людей, считающих себя осетинами; аосетинская языковая группа состоит из людей, владеющих осетинским языком и/или считающих его родным.

Уровень языковой компетенции всего населения Северной Осетии (т.е. не только осетин, но и жителей республики других национальностей) в 1989 г. не превышал 40%. После вынужденного переселения около 30 тысяч осетин из Грузии в 1990-1992 гг. эта цифра наверняка выросла, т.к., по мнению экспертов, «уровень владения осетинским языком среди беженцев из Грузии выше, чем у осетин Северной Осетии» (Цуциев А.А.).

Говоря о функциональной мощности языков, следует отметить почти 100% показатель русского языка. В РСО-Алания он обладает полным репертуаром общественных функций, за исключением одной важной. Речь идет о том, что русский язык не может обслуживать осетинские обрядовые молитвы/тосты (kuyvdyta). Они по-прежнему играют ключевую роль в традиционных институтах соционормативной культуры: праздниках, свадьбах, похоронах, поминках и т.д. Таким образом, устойчивость национальных обрядов служит «основным институциональным барьером для языковой русификации, особенно в условиях, когда другие социальные институты – государство и школа – выступают ее проводником».

Социологические исследования показали, что «языковая ситуация в Северной Осетии характеризуется наличием одного функционально доминирующего языка – русского». Такое положение сложилось еще в советское время. Как показал В. Тишков, «в последние десятилетия, благодаря усилиям самой местной элиты, русский язык почти полностью заменил осетинский и другие языки во всех сферах, начиная от (государственного)  управления и средств массовой информации до системы образования и социального обслуживания».

Х.В. Дзуцев отмечает: начиная с 1920 г. и до начала третьего тысячелетия «ни одно выступление на былых пленумах Северо-Осетинского обкома КПСС, на сессиях Верховного Совета Республики Северная Осетия-Алания, не прозвучало на осетинском языке. Все заседания и собрания высших органов власти в республике проводились и проводятся на русском языке, что на деле означалонасильственную (?) русификацию важнейших структур национально-государственного образования».

Это мнение справедливо оспорено А.А. Цуциевым: «Трудно согласиться с таким выводом, ведь упомянутые властные структуры никогда не функционировали как осетиноязычные, чтобы иметь возможность оказаться затем ‘насильственно русифицированными’». Другое дело, что в первой половине 60-х гг. «была русифицирована осетинская школа и данное обстоятельство на целое поколение отложило процесс языковой осетинизации этих властных структур». Перевод национальной школы полностью на русский язык привел «к прекращению устойчивого воспроизводства осетиноязычной интеллигенции, способной принести осетинский язык в престижные общественные сферы деятельности. Без школьного обучения, без регулярной, основательной школьной культурыосетинский язык постепенно превратился в язык семейных отношений и традиционных обрядовых действий. Выдвижение представителей народа на важные общественные должности, связанное с переездом из села во Владикавказ и в различные города страны,  сопровождалось отстранением осетинского языка из активного обращения. Лишенный необходимых ресурсов (школа, специализированная лексика, профессиональные кадры), родной язык просто не мог перейти вместе с десятками тысяч осетин на другой, более высокий этаж социально-функциональной лестницы. И чем больше наших земляков продвигалось по служебной лестнице, тем слабее становилась роль национального языка в их жизни. Таким образом, изменение социальной структуры осетинского населения и упразднение национальной школы  стали двумя главными факторами к относительному сокращению функциональной мощи осетинского языка.

Признаемся, что придание осетинскому языку статуса государственного пока носит символический характер. Мы не создали еще даже правовой базы для расширения функций осетинского языка в сфере регламентированного общения. В первые годы после распада СССР предложения в этой области права носили весьма радикальный характер. Раздавались даже требования закрепить в Конституции РСО-Алания языковой ценз для государственных служащих и коммерсантов. До недавнего времени в нашей Конституции сохранялась одна радикальная статья, согласно которой президент республики должен владеть обоими государственными языками. Между тем, эта норма противоречила не только Конституции РФ, но и Конституции Северной Осетии; 20 статья гласит: «запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам… языковой принадлежности». Поэтому в последнюю версию Конституции РСО-Алания эта статья не вошла.

В настоящее время, по нашему убеждению, принципы государственной политики в рассматриваемой области должны опираться не на радикальный, а на умеренный  подход.

На первых порах необходимо решить три задачи:

1.     Разработать и вынести на всенародное обсуждение Закон «О языках народов РСО-Алания».  

2.      Мероприятия по поддержанию и развитию национального языка в базовых сферах должны проводиться последовательно: сначала инвестиции в развитие инфраструктуры языка, затем – регламентация языка офиса, и только затем – регламентация языковых обязанностей граждан.

3.     Соотношение национального и русского языков в этом постепенном процессе должны развиваться в направлении расширениярусско-национального билингвизма, тогда как национально-русский билингвизм будет сохранен.

Необходимо обеспечить учреждения образования кадрами, издать учебные пособия. Работникам местных журналов «Мах Дуг», «Ногдзау», «Ираф», газета «Растдзинад» совместно с министерством образования работать над постоянным увеличением круга читателей.

Представляется необходимым сначала расширить сферу использования осетинского языка среди самих осетин, и лишь затем – среди других граждан республики.

Таковы, в кратком изложении, история и современное состояние осетинского языка.

 Феликс Гутнов

 


[1] Под осетинским национальным языком понимается язык общения титульной нации республики; он существует в двух вариантах литературного языка и нескольких говоров. В свою очередь, титульным языком принято называть язык этноса, по которому названо национально-государственное или национально-территориальное образование. Понятие "титульный язык" по своему определению формально и условно.

[2] Под государственными языками  понимаются языки,  функционирующие во всех  сферах государственной и общественной деятельности. Они представляют собой средства устного и письменного общения; обязательные в данной стране (республике) для ведения делопроизводства - в учреждениях, судопроизводстве, преподавания в школах. В многонациональных странах государственные языки, как правило, оговариваются в конституции.

 

Председатель Парламента >>
Мачнев Алексей Васильевич
Мачнев А. В.