Главная >> Информационный сборник >> №2 Февраль, 2013 >> «Мягкая сила» твердой политики: стратегия или стиль ручного управления?

Информационный сборник: №2 Февраль, 2013

Раздел: АНАЛИТИКА

Статья: «Мягкая сила» твердой политики: стратегия или стиль ручного управления?

9 июля 2012 года на совещании послов и постоянных представителей Российской Федерации Президент В. Путин в рамках обсуждения новой редакции Концепции внешней политики России призвал «использовать напрямую современные технологии «мягкой силы». Таким образом, впервые публично руководство нашей страны обратилось к практике применения «мягкой силы».

Судя по тематическому контексту, выбор площадки санкционирования был тщательным и определен по двум обстоятельствам. Прежде всего, качественный состав и исполнительская дисциплина кадров, задействованных в проведении внешней политики России, объективно более адекватны для пилотной апробации новой для нас технологии. В то время как потенциал искажения во внутриполитической вертикали власти пока является причиной серьезных сбоев в «ручном управлении» даже традиционно «нашими» наработками.

Другим аргументом следует, видимо, считать, в условиях вхождения в ВТО, желание развязать узлы благодаря встречному движению российской «мягкой силы» в зонах интересов и влияния, особенно в ближнем зарубежье. Ведь нельзя назвать успешными используемые со времен СССР ресурсы школы дипломатии «старшего брата». Нестабильность уровня отношений с Туркменией, Таджикистаном, Узбекистаном, Киргизией и, увы, Казахстаном и Беларусью, ссоры с Украиной, политический «мертвый сезон» на балтийском направлении, наконец, политика на грани нервного срыва в «закавказской коммуналке» обусловливают приоритетный запрос на новации.

Но чем объяснить выбор российской властью технологии «мягкой силы» теперь, когда мировое экспертное и пропагандистское сообщество в унисон «развенчивают» курс В. Путина на «тотальное закручивание гаек»? И выбор достаточно подстегиваемый на этапе внедрения: уже через полгода, в декабре 2012 года, официальные СМИ сообщили о начале реализации плана деятельности правительства РФ на основе применения «мягкой силы». Главным проводником концепции «мягкой силы» стало Федеральное агентство «Россотрудничество» при МИДе, нацеленное на увеличение числа российских центров науки и культуры, на активизацию работы в них с соотечественниками и с иностранной молодежью. В планах правительства – к 2017 году провести в России международный фестиваль молодежи и студентов, «как это делал СССР в 1956 и в 1985 годах»…

Чтобы разобраться в политико-дипломатических смыслах сделанного российской властью выбора, необходимо рассмотреть в первоисточнике природу создания и, самое главное, распространения технологии «мягкой силы» по всему миру.

Возникновению концепции «мягкой силы» мир обязан американскому политологу Джозефу Наю, тридцать лет назад предложившему администрации США выход из политического тупика, в который страна попала в результате «холодной войны» с ярлыком мирового жандарма. Теория «софт пауэр», то есть «мягкой (гибкой) силы (власти)» исходит, по Наю, из трех базовых ресурсов: культуры, политических ценностей и внешней политики, имеющей моральный авторитет.

Исходным импульсом обращения властей США к «мягкой силе» принято считать признание Бильдербергским клубом (одной из версий мирового правительства) вывода Збигнева Бжезинского, согласно которому «никогда прежде за всю историю человечества народы не выражали столь открыто свое политическое самосознание. Это сделало мир трудноуправляемым, «перестал существовать феномен пятисотлетнего доминирования Запада – со времен подъема Испании как мировой империи до лидерства американцев».

В результате с начала 1980-х годов трансформировалась модель удержания господства Запада. Борьба за права человека периода правления в США администрации Дж. Картера открыла шлюзы для лавинообразного движения по регионам мира «мягкой силы». К началу 21 века, по признанию, например, Президента Национального фонда в поддержку демократии Алена Вайнштейна, гуманитарно-культурные технологии «делали многое из того, что 25 лет назад делало ЦРУ».

Ко второму десятилетию 21 века американские технологии «мягкой силы» успешно задействовали в сохранении господства западной демократии вдвое увеличившийся за этот период Евросоюз, поэтапно меняют политическую карту арабского Востока, Азии и Африки. «Мягкие технологии» достигли уровня тонкой зонированной настройки по регионам мира. Они взломали уставные коды легального доступа в международные гуманитарные организации, к общественным объединениям прежде всего в странах, которые получили на Западе «черную метку» стран-мишеней. (Кроме стран – мишеней «мягкая сила» отличает еще страны-изгои и страны-модели западной демократии.) В «неблагополучных странах» поддерживаются национальные объединения, неправительственные организации, состоящие из носителей упомянутого З. Бжезинским «взбудораженного политического самосознания».

Следующим, технологически важным этапом становится создание инфраструктуры – в 1990 – 2000 годы полевого, в настоящее время – дистанционного управления всеми стадиями отношений местной власти и общества.

Отчасти действия технологии мы наблюдали не так давно в Украине и Киргизии, и предметно ощутили в августе 2008 года по событиям в Южной Осетии. Сегодня в списке объектов значатся Египет и Сирия.

Россия по факту не была открыто вписана за эти годы в список недружественных. Однако, несмотря на дипломатические «перезагрузки» отношений, перспектива сосуществования с Западом, прежде всего в ближнем зарубежье, все больше требует кардинальных перемен, причем в неразрывной увязке внутренней и внешней политики.

Российская акция принуждения к миру в августе 2008 года официальной страны-модели (витрины) западной демократии – Грузии – показала, особенно в постконфликтный период, огромное технологическое пространство неопределенности в российской политике. Возникший дисбаланс в подходах, в частности, между оппонирующими российскими и прогрузинскими региональными штабами, привел к признанному самой российской стороной проигрышу в информационном поле, а восстановительный период сделал Цхинвал вынесенным за границу РФ символом коррупции и расхищения российских бюджетных средств. Красноречивым подтверждением разных по «мягкости» подходов оказался и диспаритет въездных режимов в Грузию и в зоне российской ответственности. Аналогичная несоразмерность пока также наблюдается при сопоставлении технологий «выборов – отставки» руководителей Южной Осетии и Грузии.

На этих и других, явно многочисленных примерах, российское руководство может видеть дефицит интеллектуальной и доктринальной поддержки авторитета страны, в первую очередь на сопредельных территориях СНГ, в традиционных зонах интересов и проживания более чем 25 миллионов соотечественников.

Вместе с тем, принятые на начало 2013 года решения не дают ответа на очевидный вопрос о горизонте и диапазоне применения «мягкой силы» в российской политике.

А вопрос далеко не праздный, поскольку репутационный капитал во внешнем продвижении «мягкой силы» состоит из внутренних социально-экономических, политических и культурных слагаемых института государства. Ресурс доверия большинства граждан США своей демократии, вера в закон, в неотвратимость возмездия за зло, в достижения американской культуры, в силу и справедливость политики стали генератором, который уже три десятилетия под флагом этой страны устойчиво питает ставшую стратегической концепцию «мягкой силы». Энергия этого генератора сделала убедительной технологию «мягкой силы» и для российской власти.

Следовательно, российская политическая редакция «мягкой силы» как «продвижение интересов путем убеждения и привлечения симпатий к своей стране, основываясь на ее достижениях в духовной, культурной и интеллектуальной сферах» не может оставаться локальной экспортной точкой приложения стиля «ручного управления». Она требует новой архитектуры и приоритетов во внутренней политике, привлекательных и эффективных по достижениям настолько, чтобы обеспечить всеми видами ресурсов превращение внешнеполитических рекомендаций руководства страны в долговременную стратегию. В стратегию строительства не новодела – времянки «суверенной» или «управляемой» демократии, а ее конкурентоспособной модели.

 

Тамерлан Цориев

Председатель Парламента >>
Мачнев Алексей Васильевич
Мачнев А. В.