Главная >> Дайджест

Дата: 31 Мая 2018 г. 13:54

Название: Дайджест

Кратко: Зарождение российского парламентаризма: к вопросу о выборах в I-IV Государственные думы Российской империи…..

ЗАРОЖДЕНИЕ РОССИЙСКОГО ПАРЛАМЕНТАРИЗМА:

К ВОПРОСУ О ВЫБОРАХ В I-IV ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДУМЫ РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

 

Прошло 100 лет со времени роспуска Государственной думы четвертого созыва Временным правительством (6 октября 1917г.), но необходимость переосмыслить процессы формирования взаимоотношений российского общества и власти у истоков парламентаризма только возрастает. Реконструкция событий начала XX в. и анализ исторического опыта, накопленного в период преобразования формы правления из неограниченной монархии в парламентскую, позволит избежать ошибок, которые привели к революционной смене власти и имели тра­гические последствия для России и ее народа на долгие десятилетия.

Российский парламентаризм рождался в ходе острого социального напряжения в стране, приведшего к крупным народным волнениям. Расстрел царскими войсками мирной демонстрации рабочих 9 января 1905 г. (Кровавое воскресенье) еще больше обострил и так уже до предела накаленную ситуацию: протестное движение выплеснулось на улицы многих городов, затронуло армию и флот, обретая формы вооруженного восстания. Наряду с социально-экономическими выдвигались и политические требования — народное представительство во власти и гражданские свободы. Эти события вошли в историю России как Первая русская революция (1905—1907 гг.).

Ввиду столь масштабных протестов царская власть была вынуждена искать компромиссные решения, делая определенные шаги навстречу организованным требованиям протестующих. 18 февраля 1905 г. были опубликованы высочайший манифест «О призыве властей и населения к содействию самодержавной власти в одолении врага внешнего, в искоренении крамолы и в противодействии смуте внутренней», обращенный к «благомыслящим людям всех сословий и состояний», призывающий их вступить в борьбу с внешним врагом и противодействовать «смуте внутренней», и высочайший рескрипт, адресованный министру внутренних дел А.Г. Булыгину, с требованием «привлекать достойнейших, доверием народа облеченных, избранных от населения людей к участию в предварительной разработке и обсуждении законодательных предположений». 17 апреля 1905 г. был издан именной высочайший указ Правительствующему сенату «Об укреплении начал веротерпимости», в котором запрещалось преследование лиц в случае перехода их «в другое христианское исповедание или вероучение», а название «расколь­ники» необходимо было заменить на «старообрядцы». Эти и другие акты давались Николаю II, приверженцу самодержавия — фундаментальных основ российской государственности, непросто. Тем не менее, невзирая на внутреннее сопротивление и сомнения, император был вынужден принять решение, предполагавшее подготовку закона о выборном представительном органе. В манифесте от 6 августа 1905 г. он учредил Государственную думу как «особое законосовещательное установление», которой предоставлялось право предварительной разработки и «обсуждения законодательных предположений. 23 апреля 1906 г. были обнародованы высочайше утвержденные Основные государственные законы, которые принято называть первой российской октроированной конституцией. Этот нормативный акт закрепил за императором широкие полномочия: ему принадлежал почин по всем предметам ведения, включая исключительное право на пересмотр Основных законов; император был верховным руководителем всех внешних сношений Российского государ­ства и державным вождем армии и флота. Монархический конституционализм в России получил легальное оформление.

Учреждение Государственной думы вовсе не означало, что в стране произошло классическое разделение властей и ограничение власти монарха. Это была своего рода уступка со стороны императора нарастающему революционному движению, явившемуся следствием обострившихся противоречий между властью и обществом, с целью стабилизировать политическую обстановку. Однако такие попытки сбалансировать обстановку в стране «сверху» не увенчались успехом. Революционные настроения самых различных слоев населе­ния продолжали нарастать, свидетельством чего явились вооруженный мятеж 14 июня 1905 г. на броненосце «Князь Потемкин Таврический», а в начале октября — всероссийские политические стачки, в которых участвовали более 2 млн рабочих, служащих почты и телеграфа, железнодорожников. При этом основой всей протестной борьбы стали уже политические лозунги — сверже­ние самодержавия. В данных обстоятельствах власть пошла на новые уступки. 17 октября 1905 г. император издал манифест «Об усовершенствовании госу­дарственного порядка», которым населению даровались «незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести, слова, собраний и союзов»; устанавливалось правило, согласно которому все законы получали юридическую силу только после одобрения Государственной думой, представители в которую выбирались теперь всеми классами, даже теми, которые ранее были лишены избирательных прав. Манифест 17 октября даровал гражданские свободы и учредил парламент в Российской империи. Дума стала законодательным органом.

Казалось, теперь открываются возможности для дальнейшего постепенного юридически оформленного проведения в стране демократических реформ, начинается новая эра в истории Государства российского. Образованная часть населения, особенно в столицах и крупных городах, пребывала во власти радост­ных предчувствий, которые оказались иллюзорными: проводились бесконеч­ные земские собрания, создавались различные профессиональные и идейные союзы, проводились банкеты и обеды, на которых звучали либеральные речи, посылались телеграммы, составлялись записки о путях развития страны. В эту атмосферу всеобщей взволнованности были вовлечены разные слои населе­ния. По воспоминаниям Н.Е. Врангеля, «после 17 октября начались митинги и сходки. Митинги, митинги без конца. После векового молчания у старого и малого появилась потребность выболтаться. На митингах, “митькиных собраниях”, как их называли некоторые шлиссельбургские узники, только что амнистированные после многих лет заключения, встречались овациями» [Врангель 2003: 325-326]. Была объявлена амнистия политическим заключенным, правительство приступило к разработке нового избирательного закона. Н.И. Астров, известный общественный деятель, кадет, в своих воспоминаниях, опубликованных в 1940 г. в Париже, писал о заметном в эти дни конфликтном противоречии в общественной жизни страны, только что пережившей декабрьские кровавые события: «После подавления московского вооруженного восстания Москва стала жить двойной жизнью. Усиленно заработали политические партии, готовились к выборам в Государственную думу. Безостановочно работали военные суды, ликвидировавшие революцию. прекращения бесправия и неистовствующего насилия». Диссонанс заключался в том, что, с одной стороны, действовал механизм подавления всяких общественных инициатив, а с другой, напротив, закладывались основы гражданского самосознания, инициированные самой властью.

Согласно новому избирательному закону от 11 декабря 1905 г., выборы депутатов должны были проходить по четырем куриям, из которых крестьянская была самой многочисленной - от нее делегировались 49% всех выборщиков. Власти были уверены, что именно крестьяне будут опорой самодержавия, самой надеж­ной общественной стратой. Выборы в первую Государственную думу прошли с 26 марта по 20 апреля 1906 г. Партии, желающие стать парламентскими, вели свою агитационную работу среди различных страт избирателей. Наибольшую активность здесь проявили представители Конституционно-демократической партии (кадеты). В эту партию входили крупные ученые, интеллектуалы, уни­верситетская профессура, т.е. люди, привыкшие иметь дело со словом и аудито­рией. Они выступали на митингах, устраивали собрания, писали статьи, в кото­рых разъяснялась их политическая позиция. Один из наиболее видных членов кадетской партии, известный историк А.И. Кизеветтер писал в воспоминаниях: «Ораторские силы партии были очень богаты. И велики были их митинговые триумфы». Традиционную для себя агитацию, хотя и не предвыборную, вели левые партии: распространялись листовки, многочислен­ные брошюры; агитаторы работали в рабочей среде, подготавливая рабочих к переходу от экономических требований к политическим. В результате в составе первой Думы оказались: кадеты — 161 (в конце работы — 176); трудовики (группа депутатов из крестьян и интеллигентов народнического направления, образо­вавшаяся уже в Думе) — 107; октябристы — 13; социал-демократы — 18 и более 100 беспартийных. Цифры менялись, т.к. депутаты переходили из фракции в фракцию, несмотря на непродолжительность работы Думы первого созыва.

В первую Думу не попали представители крайне правых партий, т.е. пар­тий монархического направления. Они практически не занимались подготов­кой к выборам, хотя и баллотировались. Современный исследователь пишет: «Малоуспешной была и агитационно-пропагандистская деятельность ультра­правых. Первые думские выборы обнаружили абсолютную неподготовленность правомонархического лагеря к избирательным баталиям: острую нехватку аги­тационной литературы... полное отсутствие талантливых ораторов, способных воздействовать на избирателей». Эту же ситуацию опи­сывал Н.Ф. Езерский, депутат Думы первого созыва от Пензенской губернии: «Они сами еще до выборов были уверены в своем поражении, не принимали деятельного участия в предвыборной кампании, да и не понимали, как с этой заморской штукой справиться». Предвыборная кампания носила не инструментальный, а органический, сущностный характер: лозунги отражали идеологическую платформу партии, не потакали ожиданиям масс. Это и привело к тому, что первый парламент был разнородным — таким, какой раз­нородной была и вся страна. По свидетельству Н.Е. Врангеля, который наблю­дал 27 апреля 1906 г. открытие Думы, «многие депутаты явились демонстра­тивно одетые в затрапезные платья, вели себя вызывающе, на поклон Государя не ответили. Но я видел их, когда они съезжались к Таврическому дворцу. Какая смесь одежд и лиц! Поляки в кунтушах, восточные халаты и чалмы, священ­ники, каких в городах не видать, дерзкие, развязные волостные писаря из раз­ночинцев, сельские учителя, самоуверенные интеллигенты, крестьяне, удив­ленные сами себя видеть в роли законодателей, знакомые всему Петербургу общественные деятели-краснобаи». Разным был и обра­зовательный уровень депутатов, и жизненный опыт, и конфессиональная при­надлежность. Среди депутатов были безграмотные крестьяне, которые после принятия присяги ставили крестик вместо подписи, но в большинстве своем в Думе были представлены образованные люди, готовые к решению сложных задач, к обсуждению законов на приемлемом юридическом уровне.

В первой Думе, избранной по несовершенным, но все же демократическим правилам, в свободном волеизъявлении, были все возможности для сози­дательной работы, но этого не произошло. Уже на открытии Думы 27 апреля 1906 г. обозначился глубинный идеологический и психологический разрыв между традиционной самодержавной властью и властью формирующейся — демократической. Доброжелательное и открытое приветствие императора, составленное по церемониальному канону, было воспринято думцами, как уже отмечалось выше, демонстративно холодно. Надлежало дать ответ на при­ветствие, и депутаты приняли адрес на имя императора с программой преоб­разований. В этом документе, ставшем главным законотворческим действием первой Думы, содержались предложения о введении всеобщего избиратель­ного права, устранении сословных перегородок, т.е. об уравнении в правах всех граждан империи, о передаче крестьянам казенных земель, повышении благо­состояния рабочих, поддержке своеобразия культуры различных националь­ностей и т.д. Содержались также и положения политического характера: Совет министров должен был отчитываться перед Думой, а не перед императором; Государственный совет, назначенный императором, предлагалось упразднить. Самым вызывающим было требование кадетов о полной амнистии для поли­тических заключенных, среди которых были бомбисты, террористы. Все это было заведомо неприемлемо для власти, и 9 июля 1906 г. император издал мани­фест «О роспуске Государственной думы и о времени созыва таковой в новом составе». Свое решение Николай II аргументировал тем, что «выборные от населения, вместо работы строительства законодательного, уклонились в не принадлежащую им область».

Первая Дума проработала всего 72 дня. Но в ее истории, как в капле воды, сконцентрировано видение и серьезного потенциала, и гибельной деструкции раннего парламентаризма. Можно сказать, что одна из ее заслуг состоит в том, что была сделана решительная попытка преодолеть сословный эгоизм, тяго­тевший над реформаторской практикой империи на протяжении всей исто­рии, особенно XIX в., разрыв между либеральными декларациями элиты и ее политической практикой. Но ее реализации помешали методы, которые были избраны: методы силового давления на власть. По сути, власти был предложен ультиматум. Кроме того, вся, и не только левая, оппозиция была настроена на ликвидацию существующего строя, исключавшую любые договоренности. Несмотря на бойкот выборов революционно настроенными партиями, Дума стояла на позициях конфронтации.

Можно констатировать, что первые в стране свободные и демократические выборы без использования избирательных технологий и административного давления привели к созданию представительного и адекватного по интеллек­туальному уровню, работоспособного парламента. Однако депутаты первой Государственной думы переоценили свои возможности воздействия на власть, свое значение в глазах народа и не учли органические темпы исторического развития страны. Они не смогли (да и не пытались) наладить разумный и про­дуктивный диалог с правительством. Главным своим предназначением народ­ные избранники считали продолжение революционной деятельности и, как следствие, ведение агитационной и пропагандистской деятельности. На самом же деле уступки монарха, связанные с демократизацией верховной власти, были обусловлены, как уже отмечалось выше, необходимостью предотвратить насильственное ее свержение, снять революционный накал в обществе и обе­спечить эволюционное развитие государства. Но эти усилия оказались напрас­ными, и с самого начала они были обречены на провал, поскольку ни опыта парламентского руководства, ни культуры парламентаризма, ни даже желания консолидировано решать насущные проблемы страны практически не было ни у представителей народа, ни у российского самодержавия.

В январе 1907 г. состоялись выборы во вторую Государственную думу Российской империи. Действовали прежние правила. Избирательная кампа­ния проходила в период сильных крестьянских волнений, которые пришлись на закат Первой русской революции. Власти осознали значение Думы в сло­жившемся раскладе сил, поняли, что необходимо влиять на состав будущей Думы, и прежде всего через механизмы формирования ее состава. Была сде­лана попытка воздействовать на тактику отбора избирателей путем изменения имущественного статуса: от крестьян требовалось наличие домохозяйств, от рабочих — квартирный ценз1. Предполагалось, что материально благополучные слои населения будут ориентированы на сохранение социальной стабильности.

Важным отличием предвыборных кампаний первой и второй Дум было то, что появились партии отчетливо проправительственной направленности, т.е. в борьбу включились партии, стоящие на противоположных полюсах полити­ческого спектра. Борьба шла между избирательными блоками принципиально различной направленности. Но именно эта полярность и отражала глубинную раздробленность российского общества, что, собственно, было неизбежно в период всплеска социальной активности, принимавшей крайне агрессивные формы. В такой ситуации от Думы требовалась мудрая сдержанность и кон­сервативность решений, но ее состав определился на позициях противостоя­ния. С одной стороны, в Думе появились яркие проправительственные депу­таты. Как характерное обстоятельство это отмечал историк С.С. Ольденбург: «В обеих столицах кадеты сохраняли свои позиции, хотя и сильно растаявшим большинством. Они победили и в большинстве крупных городов. Только в Киеве и Кишиневе на этот раз одержали верх правые (избраны были епископ Платон и Н. Крушеван), а в Казани - октябристы» [Ольденбург 2006: 375]. С другой стороны, А. Зурабов, член «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», меньшевик, анализируя результаты выборов на Кавказе, которые отра­жали общую ситуацию в стране, писал: «На Кавказе социал-демократия почти повсеместно, кроме культурно отсталых губерний, оказалась победительницей, и не только в рабочих, но и в общих куриях. Колоссальный успех социал-демократии на Кавказе объясняется отсутствием сплоченной и последова­тельной буржуазно-демократической партии» [Зурабов 1908: 12]. Кроме того, по оценке А. Зурабова, «Туркестан дал сплошь левых, причем такие крупные культурные центры, как Ташкент, Самарканд и Асхабад, дали социал-демократических депутатов» [Зурабов 1908: 13]. Все это впоследствии вынудило власти на решительные действия. «Нужно было искусственным образом обес­силить качественно и количественно левое крыло Думы. Если бы такая цель была достигнута, то организовался бы '‘работоспособный” и прочный центр» [Зурабов 1908: 20].

Несмотря на значительное численное сокращение (98 мест), решающую роль во второй Думе сыграли кадеты. Резкую оценку деятельности кадетов во второй Думе дал известный историк В.И. Герье, который обвинил их в ее развале: «По своему обыкновению кадеты не признали себя виновниками в ранней гибели второй Думы» [Герье 1907: 375]. Действительно, болезнью всех Дум было неудер­жимое красноречие депутатов, в особенности кадетов. Ради красного словца, того, что сегодня называют пиаром, депутаты забывали об ответственности за положение их избирателей, невольно подталкивая страну к социальному обо­стрению. В.И. Герье подводит под таким положением дел итог: «Россия исполь­зует свою конституцию лишь тогда, когда кадеты с их товарищами станут в Думе “безответственным меньшинством” и их речам будут придавать цену тех блуждающих болотных огоньков, которые указывают путнику, чего он должен остерегаться» [Герье 1907: 379].

Государственная дума второго созыва оказалась еще более радикально настро­енной, чем предыдущая. Она вошла в историю как «Дума народного гнева» — самая радикальная и конфронтационная по отношению к правительству. Дума отклонила все правительственные законопроекты, в т.ч. и самый насущный законопроект о бюджете. В свою очередь, правительство не принимало законопроекты, исходящие из Думы. Сложилась ситуация конституционного кри­зиса. В результате острого противостояния Думы и правительства сложился не разрешимый юридически казус. В условиях, когда не улеглись революционные настроения, существующая выборная система могла лишь тиражировать конфронтационность Думы, что делало ее заведомо неработоспособной. Нужна была коррекция выборной системы. Выход из ситуации мог быть найден лишь в результате волевых усилий одной из сторон. 3 июня 1907 г. Николай II рас­пустил Думу, одновременно опубликовал измененный избирательный закон и назначил выборы в новую Думу на 1 ноября 1907 г. Политический деятель, депутат Государственной думы третьего и четвертого созывов Н.В. Савич дал такую характеристику старого избирательного законодательства: «Всем было ясно, что существующий избирательный закон — печальное произведение творчества Булыгина и Витте — был главной причиной подбора в депутаты элементов, не имевших никакой подготовки для работы на общественном поприще, лишенных чувства ответственности за судьбы государства, у кото­рых революционный пыл заглушал их слабый инстинкт государственности, если таковой у них вообще был» [Выборы... 2008: 582]. Вторая Дума просуще­ствовала 102 дня.

В манифесте «О роспуске второй Государственной думы и об изменении порядка выборов в Государственную думу» от 3 июня 1907 г. отмечалось, что в основе неудачной работы первых Дум лежит несовершенство избирательного закона, для реформы которого был избран путь изменения ее состава в пользу крупных имущественных страт. При этом были приняты меры, направленные на ослабление социального недовольства в деревне. После того как надежды на крестьянство как опору самодержавия не оправдались, была сделана ставка на городское население, на земскую общественность, и это в определенной мере было верным решением1. В связи с этим октябрист С.И. Шидловский конста­тировал: «В ряды выборщиков прошло много земцев, привычных к выборной технике и сразу поставивших это дело на рельсы, не имевшие ничего общего с царствовавшим до того хаосом» [Выборы... 2008: 587]. По справедливому утверждению С.И. Корниенко и Э.В. Иванкова, «социально-экономические и социокультурные факторы... не оказывали непосредственное воздействие на избирательные процессы и результаты выборов. В условиях не всеобщего, непрямого и неравного избирательного механизма непосредственное влияние на итоги думских выборов оказывали лишь те факторы, которые определялись самим избирательным законодательством или вытекали из него. К таким фак­торам следует отнести нормы представительства и принадлежность к привиле­гированным слоям, прежде всего к дворянству, обладавшему земельной соб­ственностью [Корниенко, Иванков 2018: 76].

Выборы в третью Думу проходили осенью 1907 г. под усиленным, хотя и негласным контролем правительства. О предвыборных собраниях начальников местной полиции следовало информировать за сутки. В сущности, это была обычная уведомительная процедура, но на собраниях могли присутствовать представители власти, в функции которых входило закрытие собрания, если они находили в них антиправительственную агитацию. Отсутствие свободы агитации на этих выборах фиксировали и думские депутаты. «Между тем с самых первых дней избирательной кампании стали по всей России сыпаться предупредительные меры. Свобода собраний осуществлялась сколько-нибудь серьезно только в крупных центрах, да и это была весьма относительная сво­бода. В провинции с начала и до конца она была обставлена огромными, часто непреодолимыми препятствиями. Отказы в разрешении, цензура программ, случаи ничем не мотивированного и неожиданного закрытия разрешенных собраний — вот наиболее общая картина правительственного отношения» [Каминка, Набоков 1907: 3].

Иную точку зрения предлагают мемуаристы проправительственного лагеря. Так, генерал П.Г. Курлов, не участвовавший в предвыборных кампаниях, но близко наблюдавший их ход, пишет: «Вопреки парламентским обычаям всех стран, правительство не принимало никакого участия в выборах в 1-ю Государственную думу, и его агенты на местах являлись только передаточной инстанцией, уведомляющей центральную власть о выбранных лицах» [Курлов 2002: 84]. Ситуация, по его оценке, изменилась к выборам в следующие Думы: «П.А. Столыпин понимал, что полное воздержание правительства от всякого в них участия, как это имело место при выборах в I-ю Государственную думу, для правительства недопустимо, что подтверждает и парламентская практика всех стран. У нас при зарождении парламентаризма участие это проявлялось в крайне скромной и, если можно так сказать, робкой форме, что, однако, не помешало левой прессе кричать о подкупе со стороны правительства» [Курлов 2002: 96].

Круг избирателей на выборах в третью Думу сузился, и избиратели с высоким имущественным статусом получили большинство парламентских мест. Они показали, что значение Думы возрастает, что за ее состав, за участие в зако­нотворческой деятельности, а значит за существенное влияние на внутреннюю политику страны, необходимо активно бороться. Это понимали властные круги, проправительственные и оппозиционные партии. В Думе возобладали про­правительственные фракции — октябристская и националистическая. Особую активность в этой избирательной кампании проявили церковные круги; при­ходские священники получали от своих правящих иерархов указания, как им следует воздействовать на прихожан, чтобы появилась возможность провести в Думу большее число «нужных» депутатов. В результате «в третью Думу попало до полусотни священников и два епископа — целая влиятельная фракция, с которой приходилось считаться и которая в силу этого становилась фактором политического значения. В “послушной” Думе в послушании духовенство соревновалось лишь с правыми, рядом с которыми сидело. На левых ска­мьях уже не видно было ряс — да и сами скамьи эти опустели» [Титлинов 1924: 25]. Новая Дума сумела наладить конструктивную работу с правительством.

Предположение об активном вмешательстве властей в выборы утвердилось в советской историографии и поддерживается современными исследовате­лями. Об активной роли политического сыска в выборных процессах пишет А.А. Поляков. Он приходит к верному, на наш взгляд, выводу, что действия властей по преодолению последствий революции приводили к дискредита­ции в глазах общества избирательной системы и института Государственной думы [Поляков 1997: 145]. Остается добавить - равно как и конфронтационные действия самой Думы. В результате возникли процессы, которые другой совре­менный исследователь назвал абсентеизмом по отношению к выборам в Думу [Костылев 2016: 94].

Опираясь на мнение современных исследователей, можно предположить, что необходимость искать особые приемы и методы воздействия на сознание электората видели как раз левые партии. «Социал-демократические и неонароднические авторы занимались исследованием средств и приемов избира­тельной деятельности как особой формы классовой борьбы, однако выбор­ная тактика всегда рассматривалась ими как второстепенная, не имеющая для революционеров никакого самодовлеющего значения. В работах авторов правой ориентации ярко проявилось полное нежелание воспринимать Думу как орган законодательной власти и сколько-нибудь серьезно анализировать любую из сторон ее деятельности» [Буркова, Патрикеева 2003: 39]. Эта Дума проработала 5 лет.

Государственная дума четвертого созыва менее интересна для исследования с точки зрения ее роли в жизни государства, т.к. главные законодательные про­екты оставались за правительством. Выборы в нее проходили осенью 1912 г., и действовала она с 15 ноября 1912 г. по 25 февраля 1917 г. Большинство законов, которыми было недовольно правительство, блокировались Государственным советом. Депутаты, в свою очередь, всячески препятствовали прохождению правительственных законов. Правительство буквально заваливало Думу мало­значительными законопроектами, которые только отвлекали от насущных проблем и более важных законодательных инициатив. Время работы Думы совпало с Первой мировой войной (1914-1918). Думцы критиковали прави­тельство, обвиняя его в неудачах военной кампании, и требовали создать каби­нет министров с передачей в его руки всей полноты власти. Эту идею поддер­жали и представители Государственного совета. Все это способствовало воз­никновению оппозиционных настроений среди депутатов Думы. Образовался оппозиционный правительству парламентский Прогрессивный блок (август 1915). В ночь с 27 на 28 февраля группа депутатов решила создать новое пра­вительство и взять власть в свои руки. Было создано Временное правительство (2 марта 1917 г.), которое 6 октября 1917 г. распустило Государственную думу четвертого созыва. Были назначены выборы во Всероссийское учредитель­ное собрание с целью определения государственного устройства Российской империи.

Первые четыре Думы Российской империи, при всех несовершенствах выбор­ного законодательства и тактики парламентского поведения, которая только вырабатывалась эмпирическим путем, выполнили свою историческую миссию через само свое существование и создание общественной атмосферы, которая возникла в связи с идеей народного представительства, продемонстрировали необходимость поиска новых путей для контактов власти и народа. «Так начала формироваться новая практика коммуникации народа и власти: как законо­дательной (в лице Государственной думы), так и верховной и исполнительной (в лице монарха и правительства, поскольку большинство обращений в адрес Думы носили открытый характер и в ряде случаев предполагали доведение тре­бований и пожеланий избирателей до правительства и императора)» [Раскин 2016: 78].

Состав всех четырех Дум представлял собой довольно-таки разношерстную компанию. Цели также радикально отличались. Проблемы предвыборного имиджа не входили в актуальную повестку дня ни левых, ни правых партий. Левые партии использовали все способы для агитации, для подготовки насе­ления к революционным действиям, а правые были принципиальными про­тивниками парламентского устройства страны. Партии центра — кадеты и октя­бристы - использовали предвыборные площадки и даже саму думскую трибуну для актуализации своих личностных ресурсов — образования, таланта, крас­норечия. Власти же естественным образом использовали административный ресурс для корректировки состава Дум.

Вероятно, путем проб и ошибок, осмысления функций и задач такого органа народного представительства, каким была Дума, российский парламента­ризм обрел бы свою органическую форму. Но процесс этот прервался на мно­гие десятилетия. Когда же в декабре 1993 г. он возобновился, парламент также пришлось создавать в новых для страны и избирателей условиях. По энтузи­азму этот период напоминает эйфорию, которая охватила электорат в начале XX в. 21 сентября 1993 г. был издан указ первого президента РФ Б.Н. Ельцина № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации», согласно которому предписывалось «прервать осуществление законодатель­ной, распорядительной и контрольной функций Съездом народных депутатов и Верховным Советом Российской Федерации», было разработано и введено в действие Положение о выборах депутатов Государственной Думы с целью про­ведения выборов в нижнюю палату российского парламента. 12 декабря 1993 г. была принята новая Конституция РФ, согласно которой Российская Федерация была провозглашена демократическим государством, единственным источни­ком власти которого является многонациональный народ, а его представитель­ным и законодательным органом — Федеральное собрание (парламент), состо­ящее из Государственной думы и Совета Федерации.

Сегодня избиратели могут опираться на собственный, правда еще незна­чительный, опыт гражданского поведения, что и позволяет провести парал­лель между двумя периодами парламентского становления. По утверждению Ю.А. Веденеева и И.А. Зайцева, основное отличие формирования парламен­тов в Российской империи и Российской Федерации состоит в том, что «в начале XX века в России отсутствовали механизмы реализации правосубъект­ности граждан, а именно та составляющая процедур политического публич­ного властвования, которые устанавливаются институтом демократических парламентских выборов... Как общество в целом, так и отдельные его члены не имели возможности легального отстаивания своих политических иници­атив, взглядов, интересов» [Выборы... 2008: 6]. В отсутствие подлинно демо­кратических выборов власть становится аморфной, падает эффективность ее органов, появляются различные должностные правонарушения, растет кор­рупция и пр.

Выборность власти, безусловно, является одним из главных признаков право­вого государства, но в то же время важно, чтобы в этом процессе участвовал политически зрелый электорат, ведь число изъявивших свою волю не обяза­тельно свидетельствует о правильности и справедливости принятых решений (истина, как известно, не зависит от количества). Поэтому сами по себе выборы также не являются панацеей. Они непродуктивны в отсутствие равных прав для каждого избирателя, всех политических партий, общественных организаций, без честной и добросовестной конкуренции между ними.

Наряду с проблемой честных выборов остается актуальной также проблема отчуждения власти от населения, о чем писал еще К. Маркс в середине XIX в. в своей работе «Экономико-философские рукописи» [Маркс 1956: 560]. По К. Марксу, существуют 4 вида отчуждения: отчуждение человека от средств производства, принадлежащих капиталисту; отчуждение от результатов своего труда, поскольку они переходят собственнику средств производства; отчужде­ние человека от человека в силу разного социального статуса в общественных отношениях; отчуждение человека от своей сущности как ценности и деятель­ного начала в человеческом общежитии и восприятии мира. Если первые два вида относятся к экономике, то третий и четвертый сопряжены с проблемой социализации человека, свободой волеизъявления, его местом в социуме. Как и для Г.В.Ф. Гегеля, который первоначально ввел в философию понятие «отчуж­дение», для К. Маркса отчуждение заключается в разнице между сущностью человека и его существованием, в отрыве субъекта от объекта.

Отчуждение не удалось преодолеть в период первых четырех Дум, сложной задачей остается эта проблема и в настоящее время. Для ее решения необходимо наличие в государстве гражданского общества, способного влиять на государ­ственные органы с целью поддержания баланса интересов власти и народа. По мнению профессора МГУ им. М.В. Ломоносова Н.С. Федоркина, «граждан­ское общество нельзя купить и сформировать на иностранные гранты. Именно поэтому политическая система должна создавать условия для формирования в стране гражданского общества, социальной базой которого является дина­мично развивающийся, самодостаточный средний класс, свободный от бюро­кратического произвола или поборов, открытый для инновационного мыш­ления, с соответствующим ему сознанием, политическим поведением, типом политической культуры» [Федоркин 2011: 205].

Для современного избирателя выборы — это скорее неотъемлемый социаль­ный закон, формальная процедура, необходимый атрибут жизни. Они сводятся только к легитимации как отдельных представителей народа, так и власти в целом. Отсюда общественное настроение демонстрирует неверие в демократи­ческие институты, политический нигилизм и тенденцию к понижению инте­реса к выборам. Способствуют такому настроению электората, с одной сто­роны, депутаты парламента, которые издают законы ненадлежащего качества, с другой — исполнительная и судебная власти, у которых в толковании и правоприменении норм права преобладает буква закона (формальная сторона про­блемы), а не его дух, т.е. высшая целесообразность и морально-нравственное предназначение. Председатель правительства РФ Д.А. Медведев на встрече с Советом палаты Совета Федерации 15 февраля 2017 г. отметил, что «изменения в действующие законы вносятся с неоправданной легкостью» и что этот поря­док должен быть «более консервативным». Эксперты Центра стратегических разработок (ЦСР) опубликовали доклад, «в котором заявили о низком качестве принимаемых в РФ законов, а огромное количество правок к ним назвали при­знаком нестабильности и неэффективности законодательства». Авторы доклада справедливо утверждают, что при постоянных изменениях и поправках, вноси­мых в законодательство, люди не в состоянии отследить этот процесс, а бизнес-структуры теряют возможность планировать свою деятельность.

Аналогично поведению депутатов первых четырех Дум, народные избран­ники, как только получают мандаты, забывают свои предвыборные лозунги и программы и вектор политической борьбы, риторику направляют на внутри­партийную или внутрифракционную борьбу и другие корпоративные инте­ресы. Безусловно, в любой избирательной системе существуют и манипуляции, и завышенные предвыборные обещания, и конкуренция, и другие нелегитим­ные технологии. Проблема заключается в том, чтобы после выборов началась серьезная законотворческая деятельность, направленная на урегулирование общественных отношений таким образом, чтобы законы служили человеку, а не наоборот. Эта деятельность должна осуществляться в постоянном взаимо­действии с гражданами. На практике далеко не все наказы избирателей доходят до пленарного заседания Государственной думы. Свидетельством тому служит формат прямого общения президента РФ с населением на пресс-конференциях, телемостах и т.п., когда вскрываются такие насущные проблемы, которые в состоянии решить «представители народа» даже на уровне местного самоуправления. Решаемость этих проблем, на которые длительное время не обращали внимания или которые были заморожены различными органами власти и их должностными лицами, определяется результатами, которые не заставляют себя ждать после обращения к главе государства. Такое строго иерархическое отношение к власти находит отражение в фразеологизме «царь-батюшка». В России постоянно преобладал патерналистский подход, и традиционно реше­ние всех проблем, как общегосударственных, так и бытовых, ожидается от вер­ховной власти.

Общая проблема заключается в принципе взаимоотношений парламента с избирателем (доверие, недоверие, равнодушие и т.д.) и способах, которыми он и исполнительная власть стараются выстроить равновесие всех сил, участвую­щих в государственной жизни.

Выборы должны представлять собой не только политический, но и социально-культурный институт. Они важны не только как политическое волеизъ­явление активной части населения, но и как инструмент постоянного рефор­мирования власти. Парламентаризм, с его четко разграниченными законода­тельной и исполнительной функциями, является основой демократического пути развития государства, наиболее благоприятной формой его взаимодей­ствия с населением. Процесс его формирования, широкое участие населения страны в выборах, ответственность за свой выбор как представителя власти, так и избирателя определяют будущее страны и его граждан.

 

журнал «Власть» №4, 2018 г

Председатель Парламента >>
Мачнев Алексей Васильевич
Мачнев А. В.